Итак, поэтическое искусство ( = искусство художественного Слова, пробуждающего Фантазию в человеческом Духе) находится на вершине гегелевской Системы Искусств, причем на этой вершине историческое развертывание соотносится с логическим развитием. Наиболее поздняя форма поэзии (драма, взятая в широчайшем понимании этого слова, от вагнеровских «Нибелунгов» до сериалов Netflix) распространяется и совершенствуется по мере распада высшей – и последней – эстетической формации, то есть, формации романтической. Это решение, конечно, может показаться странным или до смешного архаичным (а как же видеоигры? а как же великая литература XIX века?), однако в нем есть смысл, сохраняющий свое значение до сих пор, несмотря на многочисленные изменения, происходящие с гегелевских времен.
Дело в том, что (вспоминаем «Феноменологию Духа», особенно ее шестую и восьмую главы) человеческая История уже вошла в завершающую фазу: открыт идеал разумного общественного устройства, который с 1789-го года неуклонно распространяется по Земле, все прочнее утверждаясь среди самых разных народов. А это значит, что Искусство (напомню, способ познания Человеком высших истин в чувственной форме) все чаще становится способом напомнить людям об универсальных ценностях, чем способом радикально преобразовать мир. Задача Искусства, короче говоря, тяготеет к просвещению и затейливой игре красоты, чем к прорывам новых эстетических горизонтов. Чем прочнее постисторическое состояние (а оно, кстати, все еще с нами, несмотря на все пертурбации вроде явления Дональда Трампа или Brexit, это неприятные, но не катастрофические события), тем выше роль игрового компонента в просвещении: новые поколения свободных граждан (что в Аргентине, что в США, что в Румынии) рождаются и вырастают, усваивая революционные идеалы как базовые, им нужно сохранять достигнутое, а не разрушать отжившее. Искусство тогда все плотнее сближается с развлечением, на разные лады повторяя фундаментальные принципы, внедряя их в сознание людей через видеоигры, комиксы или голливудские фильмы – конкретный формат уже вопрос совершенно отдельный.
И в этом отношении Искусство как форма познания свою важнейшую задачу для человечества уже – согласно гегелевской оптике – уже выполнило, подготовив сознание к Революции, отменившей отношения господства и рабства, а затем закрепившей идеалы всеобщего признания. В мире после Конца Истории искусство сохранится (существовать оно будет, пока существует Человек как существо, наделенное фантазией и склонное к игре воображения), но форма в нем будет обычно превалировать над содержанием. По-прежнему будут острые вопросы, провокационные темы и шокирующие сюжеты (хоррор никуда не денется, бояться люди будут всегда), но в широко признанных ценностных рамках.
Однако познание Абсолютного Духа никогда не ограничивалось исключительно (эстетическим) Чувством, в этой области есть место и (религиозному) Представлению. До завершения Истории религиозная картина мира была единственной тотальностью, доступной Человеку (седьмая глава «Феноменологии Духа», я говорю о тебе!), и развитие самосознания необходимо требовало развития религиозного мышления. Так что впереди у нас – второй раздел философии Абсолютного Духа, который касается Религии.