3/3

В отношении Оксимирона слушатель накопил колоссальный ресентимент: он обижен за те дисфункциональные знания, которые Окси давал фанатам годами, и они не привели к революции — консервативной, либеральной, эстетической. Да, игра перевернулась, — но в конце концов, это была всего лишь игра. И это переводит любую дискуссию об Оксимироне из области музыкальной критики в область социальной ответственности художника. Потому что главная травма поколения слушателей 2010-х — ощущение, что их вооружили картой, на которой просто нет ни одного реального выхода.

Для многих Оксимирон был учителем. Но когда ученики (слушатели) вырастают и начинают читать те же книги (или более актуальные), учитель, который не меняет методичку, выглядит комично. Отсюда и кринж как попытка впечатлить аудиторию тем, что для неё уже давно стало базой.

Но кринж, который многие сегодня чувствуют от новых песен Оксимирона, — на самом деле, здоровая реакция выжившего, вышедшего из жизни в бреду. Выходя из-под аффекта, приходя в сознание, людям неловко за того себя, который верил, что цитата из книжки может остановить неизбежное.

Обида на Оксимирона — это разочарование в архитекторе, который продал людям чертежи новой реальности, а они оказались просто декорацией для клипа. И получив в распоряжение целую гору «кирпичей» (знаний, фактов, теорий), поняли, насколько те бесполезны без архитектора смыслов.

Поэтому сейчас созрел общественный запрос на знание, которое изменит практику жизни — то, как человек просыпается, работает, взаимодействует с насилием или несправедливостью. Не «расскажи мне что-то умное», а «покажи, как это знание меняет траекторию моей жизни уже сегодня». Эта трансформация реальности здесь и сейчас возможна только через то, что древние греки называли праксис — процесс, посредством которого теория, философия, этическая или эстетическая парадигма всецело воплощается, реализуется, применяется, вводится в практическое прямое действие, когда эстетическая программа напрямую диктует жизненную стратегию (в том числе, как выживать, как созидать в экстремальных условиях).

И чтобы новая эстетическая программа не просто сработала сегодня, но и стала «новым курсом», она должна обладать невероятной гравитацией — такой плотностью правды и эстетической новизны, которую невозможно игнорировать даже в условиях информационной перегрузки, тотальной девальвации и деконструкции смыслов, которую сам Оксимирон отчасти и породил своей многолетней халатностью к словам и к самому знанию.

Свою работу над ошибками придётся проделать и аудитории Оксимирона — переосмыслить свою доверчивость тому, кто умеет спрятать за фасадом риторики смысловую пустоту, не ведущую ни к каким изменениям в реальном мире. И пройти в конце концов, непростой процесс реинтеграции внутренней фигуры отца, лидера, учителя — через осознание того, какой он есть на самом деле, без идеализации, но и без тотального обесценивания.

Потому что новое поколение, которое знает Вербицкого, Гоббса, Агамбена — это дети перемен, которое не ждут спасения сверху. Для них Оксимирон и провалившаяся оппозиция — главы из учебника истории 2010-х годов, а реальность — это в первую очередь осознание, что отец не придёт, не спасёт и не успокоит, даже не расскажет новую сказку, и где им самим придётся строить своё в своих нишевых сообществах, поднимать свою «культурную целину». Они поумнели не потому, что они лучше, а потому что они родились уже на руинах идеализма. У них нет иллюзии, что «отец» (кумир, лидер) знает дорогу. Они изначально исходят из того, что дороги нет, и её придется прокладывать по навигатору, который постоянно врёт.

Самые лояльные фанаты по-прежнему ждут внятную политическую и эстетическую программу, курс как направление, который покажет, как через информацию добиться трансформации (себя, реальности) — и, я полагаю, только эта пересборка позволит Оксимирону вновь найти себя.

Max Headroom Incident


В РФ признаны как: ¹ иноагент; ² террорист и экстремист; ³ террористы, экстремисты, иноагенты, нежелательная организация; ⁴ иноагент.