2/3

Крах Оксимирона развернулся на фоне краха оппозиции, и это замкнуло круг: кризис авторитетов стал тотальным. Разочарование в Оксимироне с его проектом культурной евроинтеграции России произошло параллельно разочарованию в альтернативных политических структурах (ФБК³, международные институты вроде ПАСЕ). Это разные проявления одного и того же процесса: крушения веры в «магическое слово» и символический капитал.

Именно к волшебной силе слова Оксимирон апеллировал в судьбоносной битве со Славой КПСС, цитируя «мёртвого хоуми» Николая Гумилёва. Но могущественнее слова Гумилёва, которым «разрушали города», оказалось слово в его расстрельном приговоре, написанное не критиком, не оппонентом на поэтическом вечере, а следователем Яковым Аграновым.

В 2010-е и Оксимирон, и оппозиция работали в одной парадигме: «Если мы объясним людям правду (через сложные метафоры или схемы коррупции), мир изменится». Оба конструкта исходили из того, что просвещение равно действию. Но информация далеко не всегда приводит к трансформации. Осознав это, многие люди почувствовали себя обманутыми: им продали абонемент в светлое будущее, который оказался билетом на бесконечную лекцию о политфилософии, когда за окном грохочут стальные грозы.

«Белые пальто» интеллектуалов и международные структуры (вплоть до Международного суда) оказались одинаково бессильны перед грубой силой и реальной политикой. Это вызвало злость, обиду, разочарование — аналогичные тому, что сейчас вызывают старые наивные треки Мирона. Когда институты продолжают выражать «глубокую озабоченность», это воспринимается как те самые нравоучения отца о том, как надо, когда сам он при этом является полной противоположностью своих идеалов.

И оппозиция, и Оксимирон строили свой «Горгород» (или «Прекрасную Россию будущего») — виртуальное пространство с внутренними правилами, лидерами и врагами. Но когда это виртуальное пространство столкнулось с тектоническими сдвигами реальности, оно схлопнулось. Всё это было красиво, умно, стильно и «навсегда, пока не кончилось», — оно не помогло предотвратить катастрофу или хотя бы эффективно ей противостоять. Старые «отцы» (кумиры, политики, международные арбитры) оказались дискредитированы, что создало вакуум на месте моральных авторитетов.

Это очень рифмуется с instant classic современной политической мысли — программным текстом Михаила Светова⁴ «Прощание с идеализмом (о милосердии власти)» (2025). Текст Светова подводит черту под целым десятилетием надежд на то, что с властью (и с любой силой вообще) можно договориться на языке логики, морального превосходства или интеллектуальной правоты. Структуры вроде ФБК тогда или ПАСЕ сейчас были политическим каркасом этого идеализма, а Оксимирон — его культурным фасадом. И Оксимирон, и старые лидеры мнений из оппозиции строили безопасную интеллектуальную песочницу — в ней можно было быть «элитой», не покидая пределов «Жан-Жака». Но 2021-2022 годы перевернули песочницу вместе с детьми, прошлись по всему бульдозером.

Медленно и болезненно отмирает мысль, что если мы будем хорошими учениками (прочитаем Гоббса или программу Либертарианской партии, снимем качественное расследование), то нам поставят пятёрку, скажут спасибо и допустят к управлению реальностью, строительству будущего. Но реальность такова, что власти и истории плевать на наши дипломы; власть воспринимает идеализм не как добродетель, а как слабость, дефект, порок воли, нарушение исполнительной функции головного мозга.

Ресентимент в отношении дисфункциональных знаний о том, «как должно быть» — это центральная тема как «Прощания с идеализмом», так и претензий в адрес Оксимирона и его эстетической парадигмы. Эти знания оказались бесполезны в реальности, где работают только сила и воля.

Но не ведет ли это тотальное прощание с (эстетическим) идеализмом к цинизму, где любая попытка создать что-то сложное и глубокое будет заранее осмеяна как попытки нового гамельского крысолова стяжать символический капитал и повести в никуда, как «очередной Оксимирон»?