1/3

Консенсус старой фанбазы Оксимирона¹ в том, что их кумир «испортился». Но не тексты поглупели — скорее, это слушатели вынужденно поумнели.

Когда Оксимирон начинал, его тексты в маленьком и наивном рунете работали как системы гиперссылок в мир, куда у большинства не было входного билета — слишком высок был порог вхождения. Чтобы понять отсылку к Мише Вербицкому² (с которым Оксимирон дебатировал в 2006 году), Гоббсу или обскурному британскому рэпу, нужно было обладать специфическим бэкграундом и интеллектуальной пассионарностью.

Но сегодня порог входа обнулился: любая нишевая философия гуглится за секунду и раскладывается на тезисы нейронками, а видеоэссе превращают любые концепты в доступный сублимат. Даже у школьников есть свои «элитные» телеграм-каналы, и если они не знают Вербицкого, то могут быстро «подшарить» за него, как и за любые интеллектуальные тренды.

Мы живём в состоянии перманентного гипертекста, информационной перегрузки. Что для Мирона было сокровищами, из накопления которых складывался его символический капитал, стало просто ещё одним рилсом.

Альбом «Красота и Уродство» (2021) стал «последним летом детства» перед тем, как всем пришлось повзрослеть и поумнеть. Он вышел в мире, который ещё пытался играть в эстетические и интеллектуальные игры, но уже через несколько месяцев реальность стала настолько плотной и трагичной, что рифмоконструкции о «своём месте в культуре» стали избыточными, а многоэтажные метафоры стали выглядеть как попытка строить замок из песка в эпицентре идеального шторма.

Оксимирон годами продавал идею, что накопление гуманитарного багажа из знаний и отсылок уже является актом протеста или ключом к свободе, что оно само по себе, без усилий конвертируется в победы и достижения, что по книгам можно взобраться и сбежать ГУЛАГа. Но увы — это знание оказалось декоративным. Оно позволяло фанатам чувствовать себя выше «серой массы», но не давало инструментов для изменения реальности. Философы не помогли ни в эстетическом строительстве новой культуры, ни в политическом сопротивлении. Это была просто красивая поза, чтобы стоять на месте, умная прокрастинация, интеллектуальное упражнение, далёкое от практики — как объяснять политику через «Гарри Поттера».

Мирон позиционировал себя как демиург, который спасает «Горгород» и строит «Империю». Многие ждали, что это приведёт к появлению новой большой эстетики в России — чего-то, что объединит форму и глубокий смысл. Но фанаты повзрослели и увидели: за сложными конструкциями скрывается простой нарциссизм, который не конвертируется в общее благо. Коллективная обида на Окси направлена на то, что «отец» обещал построить дом для всех, а в итоге просто водил экскурсии по своему дому-музею. Объявленная революция осталась только в текстах, на уровне лозунгов и личных жестов, так и не переросших в системную мысль.

Окси стал раздражающим отцом-сказочником, который не подготовил детей к реальной драке, а вместо этого учил их фехтовать на цитатах и верить, что этого будет достаточно. И сегодня этот багаж знаний кажется «дисфункциональным», потому что помогает отвечать не на вопрос «как жить дальше?», а лишь на «как выглядеть умным в комментариях?».

И это произошло одновременно с разочарованием в оппозиции.