Послезавтра рэп в старом виде официально перестанет существовать. В контексте этой гуманитарной трагедии (без шуток) вспоминаю книжку «По дороге в рай» (1993) Нины Барановской — филолога, которая литовала (утверждала) тексты в Ленинградском рок-клубе. Все без исключения рокеры — Цой, Шевчук, Науменко, Кинчев — приходили к ней на поклон.
...наше знакомство с главным героем - с Костей Кинчевым началось весьма официально. <...> А именно - он пришел литовать тексты. Пришел на прием, так сказать, к цензору. Это было весной 1985 года, перед концертом, посвященным закрытию очередного сезона в рок-клубе.
— Я тут текстики… — и он положил передо мной три листочка. Это были "Ко мне", "Мы вместе" и "Мое поколение". — Вот… — и подтолкнул листочки поближе ко мне. - Вот… - снова сказал он и на этот раз подтолкнул в мою сторону большую шоколадную конфету в красивом фантике.
Я как раз читала "Мое поколение". Это теперь все самые смелые. Это с позиций сегодняшнего дня такой текст кажется почти безобидным. А в 1985-м… Понятное дело, без конфеты не залитуешь. Я чуть не рассмеялась. Но памятуя все время о "штирлице", сделала строгое лицо и спросила:
— Это что, взятка?
— Ну что вы… эт-то… от души это…
Я с несомненным интересом и удовольствием рассматривала своего визави. А ведь актерище! — помнится, это первое, что я вынесла из нашего знакомства.
В детстве мне эта книжка казалась трогательной — такая история нежной, почти романтической дружбы музыканта и цензора в непростые времена. Но вот я читаю дальше, и становится не по себе:
Но и я разрешала не все. Несмотря на легенды о моем крайнем либерализме, на моем столе лежала довольно объемистая папочка с надписью "Незалитованные тексты". Ее наполняли занудные, малограмотные, бездарные опусы.
Я знаю, были всегда сторонники позиции: надо разрешать все, а народ сам разберется, что талантливо, а что нет, сам решит, что стоит, а что не стоит слушать. Плоды такой позиции мы пожинаем сегодня, когда разрешается все. И когда экраны, репродукторы, сцены захлестывает волна такой беспросветной серости и пошлятины, что другой раз не хочется слушать вообще ничего, даже то немногое настоящее, что пока еще уцелело под всем этим натиском бездуховности и халтуры.
Но тогда времена были недемократичные. И своим правом запрещать я пользовалась иногда, чтобы поставить заслон махровой серости. И что интересно, авторы этих незалитованных невразумительных сочинений после наших с ними стычек на почве их крайнего непрофессионализма чувствовали себя чуть ли не героями: еще бы, их тексты "круче", чем у всяких там Гребенщиковых, Кинчевых и Цоев, раз тем литуют, а этим нет. Так они рассуждали.
В более позднем интервью она вспоминает, как солист группы «Пепел» «расплакался» (выбор слова говорит о полном отсутствии эмпатии) в её кабинете в присутствии БГ (к чести последнего, он её «пожурил»), как она зарубала стихи Гаркуши. Спустя тридцать лет она в этом «раскаялась», но:
«...я считаю, что права была всё же я. Принцип, что зритель сам поймёт, что талантливо, а что убого, не всегда работает. И даже не часто. Вкус зрителя надо воспитывать, и только на безусловно талантливых вещах».
Короче, весь флёр «диверсанта в тылу врага» у меня рассеялся — осталась советская училка / воспиталка, которая собирает вокруг себя любимчиков с «конфетками», а остальных гасит как «уполномоченная по воспитанию».
Плохо смеяться над солистом группы «Пепел», стихотворения которого — наверное, глупые и неуклюжие, зарубила очередная «хозяйка шлагбаума» (которая спустя годы, конечно, будет «раскаиваться»), или потешаться над вызванным на поклон Скалли Милано (как психопатичный Оксимирон).
Все слова, тексты, песни, книги и мысли должны быть разрешены. Нужно не запрещать контент, а развивать критическое мышление — что многим невыгодно, так как подрывает не один, а сразу все скрытые нарративы.
Как когда-то сказал Вольтер: «Я всей душой ненавижу музыку Букера, но готов всегда быть на его стороне, чтобы он и дальше писал своё фуфло».