Пытался понять, почему это такое мучение — слушать каждый новый альбом Кровостока после «Студня» из древнего 2012 года.

Классический корпус Кровостока (от «Реки крови» до «Студня») вышел в чётко очерченный период: между Бесланом и Крымом, после Второй Чеченской войны (в 2004 году были последние теракты в Беслане и Грозном) и до украинского конфликта. Между тем, как одна «река крови» угасла, а другая ещё бурлила под землёй и только медленно пробивалась из шахтёрских скважин. Это «белый куб», чистое галерейное пространство новой эпохи и арендовала на всю эпоху «сытых нулевых» постмодернистская чернуха Кровостока. Рана ещё болела, но уже рубцевалась; казалось, что вот жесть закончилась, можно выдохнуть и с ухмылкой притвориться, что ты разбираешься в жести.

Выстроить эту нужную ироническую дистанцию с материалом Кровостоку помимо художественного образования участников помогло именно время. В пародиях на гангста-рэп они были не одиноки: можно послушать 7.62 — «Киллер» (1999) или Артель Рэп Террора — «Как эти суки делили мои деньги» (1998). Но они были сделаны изнутри беспредела, а Кровосток осмысляли его извне, когда всех «замочили в сортире», и беспредел иссяк.

Роковым моментом для Кровостока стало упоминание Собчак в треке «Овощ», которое её очень обрадовало. Это был 2012 год, Собчак встречалась с Яшиным* на фоне полыхающей Болотной. «Студень» ознаменовал переход — к новому звуку, а главное — к новой аудитории. За группу «подшарили» посетители Жан-Жака — сама того не желая, группа пробилась к московскому бомонду и новой политинтеллигенции. Меметизация трека «Биография», превращение его в парфёновский монолог тоже сыграло роль. Пока кандидаты наперебой внушали электорату: я хорошо знаю жизнь, я видел Москву и Владивосток, медиаредакторы врали — я хорошо знаю культуру, я люблю Серебренникова и Кровосток. Знанием строчек Кровостока стало принято щеголять, пьяными включать в бизнес-такси из Нура, Симачёва, Стрелки.

Следующий альбом Кровостока «Ломбард» вышел в 2015 году, и это был уже другой мир: Крым и Сирия, Евромайдан и «Русская весна», санкции и карты «Мир», доллар за 69 вместо 32, убийство Немцова и 70-летие Победы. Казалось, мир щедро подкидывает Кровостоку материал для новых осмыслений «жести», но вдруг качество работ драматически упало. Застывшая на десятилетие в слюде глянца История проснулась, и вкладывать смыслы в её уста стало непросто — взбешённая попытками иронизировать над собой, как персонифицированная Истина с картины Жан-Леона Жерома, она вышла с плетью наказать человечество.

Художники-концептуалисты, Кровосток продолжили творить в однажды выбранной технике, но из-за этого стали всё сильнее рассинхронизироваться со временем. Душевность участников окончательно наложила вето на любое обсуждение качества их работ в медиатусовке — Кровосток стал эмблемой, априори «крутыми», по умолчанию «своими». Возможно, это принятие, «музеифицирование» и остановило любую эволюцию группы.

На «Студне» произошла последняя эстетическая мутация, после которой группа сама застыла в своём безвременьи: в лирике — переход от действий к рассуждениям, размышлениям, забавным наблюдениям, от глаголов к существительным, вместо часто невидимой, но ощутимой структуры — комплекты навеянных образов, грёз, которые можно тасовать в любом порядке, вместо цепляющих нарративов — иногда остроумная демагогия. В музыке вместо сэмплов пришёл баюкающий трэп-минимал. Читка выпрямилась, формализовалась, стала одинаковым, монотонным некрасовским амфибрахием. Ощущение какого-либо творческого вызова пропало из их творчества навсегда.

Наверное, поэтому лучший Кровосток для меня — это Кровосток второго и третьего (операция «приемник») путинского срока. Теми своими работами они всё ещё вызывают море эмоций.

А новые альбомы...

Пытаться слушать я их, наверное, больше не буду, но изредка буду ставить на ночь на беззвучном, чтобы крутились счётчики, чтобы за былые заслуги жили они долго, спокойно и счастливо, чтобы хорошие люди из Кровостока уже никогда не знали жести.

* власть РФ считает иноагентом