Так, теперь в чате спросили про Жору Icegergert'а.

Вот мнение.

Я думаю, Жора загнал себя в странную позицию, в которой он чувствует себя стабильнее, чем это есть на самом деле. И чем дальше, тем сложнее ему будет удерживаться в этой позиции.

Сам он человек деятельный, пассионарный, быстро сооображающий, в широком смысле трезвый — и потому отлично ориентирующийся в реальном, а не желаемом положении дел вокруг — это видно и по скорости его восхождения, и по диверсификации активов (не только музыка, но и его промоушен «Трэп-гладиатор»), и по нетворкингу.

Что касается жанра, то в рэпе он взял на себя роль опричника, красногвардейца, хунвейбина — который централизует вокруг себя тестостероновую версию урапатриотического дискурса в неформальной культуре. И его биография (суворовское училище), и его семиотические коды (новое дворянство), и верность пресловутым «старшим» (надеюсь, однажды кто-то сделает расследование, что за мистические «старшие» стояли все эти годы за каждым из упоминавших их рэперов), и то, как он с готовностью, но и с хитринкой поправляет свои реплики по указке Басты в «Вопрос ребром», говорят именно об этом.

В нём есть выучка, готовность исполнять приказы — пусть культурные, но культура всегда часть политики.

Этим он заставляет меня вспомнить эпизод из фильма «Дау. Дегенерация», в котором следователь в исполнении Владимира Ажиппо инструктирует персонажа Тесака, как надо зачищать НИИ, убивать профессоров, заметать следы и т.д. И Тесак, одновременно его персонаж и он сам, с такой же еле уловимой хитрой ухмылкой человека, ждавшего этот разговор всю жизнь, кивает и задаёт уточняющие вопросы из разряда «сколько человек понадобится, будут ли машины для выгрузки тел» и тд. И Ажиппо этот энтузиазм не очень приятен, но очень нужен.

Вот это впаивание себя в семиотику опричнины и опасно — потому что исторически опричнина возникла не как долгосрочная спецслужба, а как ситуативный репрессивный орган с конкретной функцией (слом боярского сословия), и продержалась, насколько помню, всего около 6-7 лет — после чего начались массовые репрессии самих опричников.

Поэтому к Жоре и приковано столько внимания: это новый юзкейс, из которого люди будут складывать мнение о том, насколько в долгую реализуем такой сценарий популярности в неформальной (неэстрадной, не «Шаманской») культуре.

Музыканты тестируют через него, можно ли сохранить свой соус, будучи лояльным лишь умеренно (и без концертов на Донбассе), плюс можно ли обрести с их спецификой народную любовь и любовь власти одновременно (пока это вроде никому не удавалось). Слушатели с азартом наблюдают за этим напряжением: пацан рвётся к власти, «едет где хочет», и неужели ему за его дерзость и высокомерие ничего не будет?

То есть, человек буквально добровольно стал застрельщиком, в каком-то смысле даже авангардистом, индикатором отношений власти к наиболее лоялистской части неформальной культуры.

При этом на лице его застыла лукавая ухмылка, как будто он всех уже перехитрил, и именно этого ему самому, на мой взгляд, стоит опасаться: невозможность сдержать такую ухмылку является первым знаком того, что никого он на самом деле не перехитрил, а значит, и хитрость его недолговечна. И однажды на сакральный вопрос про «гэнгста» (как в том же «Вопросе ребром») интересующийся не стушуется от пацанского нахрапа, а с пугающим спокойствием выйдет с ним пообщаться, и вполне может случиться некая беседа с непредсказуемым концом.

Левиафан власти непредсказуем, и больше всего он любит лакомиться теми, кто посчитал, что понял его язык.

Ну а фиги в карманах не любит вообще никто, особенно, когда они выпирают от того, как человек ей вызывающе крутит.

Опричник — это страж лиминального, переходного мира и периода, который там же и остаётся.

Никакого негатива лично к Жоре не испытываю, как не желаю ни ему, и никому вообще войны крыш, опалы бывших покровителей. Лучшими в карьере считаю треки «Мадина» (удалён) и «Генетика» — правда, самые замечательные и поэтические куплеты там принадлежат не ему, а его коллеге.