«Иногда мне кажется, что если я буду понемногу выписывать свой вздор, то это успокоит меня и освободит от подавляющих идей».
До этого сборника конструкция «желтые обои» в моем лексиконе обозначала метафору беспощадного натягивания совы на глобус учителями по литературе, у которых абсолютной каждый предмет, встреченный в тексте, несет дополнительный смысл. Ну не могут быть обои просто желтыми, а шторы – синими. Это – знак, это – предвестник, это – символизм.
«Желтые обои» (1892), заглавный рассказ этого сборника, начисто стер предыдущую ассоциацию и заменил новыми впечатлениями. Эти желтые обои – одна из самых криповых вещей, которые мне попадались.
Героиня заперта мужем-врачом в четырех стенах в загородном доме, который они арендовали, чтобы поправить ее состояние и здоровье. Героине прописан покой, и для её же блага ей запрещается заниматься физическим и интеллектуальным трудом, заботиться о ребенке и переживать. Все, что ей остается — лежать на кровати и разглядывать обои. Она погружается в хитросплетения узоров, пока они не начинают сводить её с ума.
От истории сложно оторваться: доверительный тон героини (мы читаем её заметки, которые она ведет втайне от мужа) и волнующие «хлебные крошки», щедро рассыпанные по тексту, не дают читателю это сделать (Почему обои подраны? Кто грыз кровать?).
Гилман дает максимально мало примет времени и места, и это играет произведению на руку. Текст вне временных рамок и оттого универсален: не зная год публикации произведения, легко представить, что речь идет про недавнее прошлое и дорисовать остальную картинку, что естественно, еще глубже затягивает внутрь. Неудивительно, что «Желтые обои» впечатлили аж самого Лавкрафта.
На рассказ обычно смотрят двумя разными оптиками: либо через хоррор, либо через феминизм (это один первых художественных феминистических текстов).
«Желтые обои» — вещица автобиографичная. Когда Гилман страдала от послеродовой депрессии, её лечащий врач настаивал на лечении покоем, запрещал любую автономию и даже писать. По её мнению, затворничество, отсутствие свободы воли и возможности выбирать занятия явно не способствовали улучшению её психического состояния. Из протеста Шарлотта написала этот рассказ за два дня и даже передала своему врачу. Но он, кстати, не особо впечатлился, и много лет спустя открыл клинику, где продолжал практиковать эту распространенную викторианскую методику борьбы с женскими психическими болезнями.
Героиня пытается обрести контроль над своей жизнью, и в какой-то мере ей удается вырваться из своей клетки. Но точно ли это она в конце пути? Вот тут мнения могут разойтись.
Остальные рассказы из сборника прочла достаточно шустро. Это – небольшие, чаще всего поучительные истории, углубляющие взгляд Гилман на несправедливое положение женщин в её времена. Героини рассказов вынуждены хитростью искать возможности распоряжаться своим наследством, имуществом и своими же деньгами, сохранять репутацию и честь, когда мужчины пытаются посягнуть и на то, и на другое. Двойные стандарты? Нет, не слышали.
И хотелось бы думать, что 100+ лет спустя мы избавились от этих самых двойных стандартов, но на прошлой неделе на работе мы обсуждали потенциальные сокращения, и мне в ответ от мужчины прилетело: «А чего тебе-то переживать, у тебя же муж есть». Заодно вспомню свою научную руководительницу в аспирантуре, которая, будучи упакованной по всем фронтам дамой, любила повторять, что «зарабатывать должен мужчина, а тебе деньги нужны только на булавки».