Dervish seri📿

В фильме Одиссея от Кристофера Нолана, герои фильма, часто, вопреки своим желанием, оказывают гостеприимство беднякам, опасаясь, что ими могут оказаться замаскированные Боги. У этой тревожной мысли есть вполне себе мифическое обоснование...

В «Метаморфозах» римского поэта Овидия рассказывается о пожилых супругах Филемоне и Бавкиде, живших во Фригии. Однажды боги Юпитер и Меркурий, приняв человеческий облик, обходили дома в поисках ночлега, но все жители отказали им в гостеприимстве. Лишь бедные Филемон и Бавкида радушно приняли странников, приготовили для них лучшую пищу и омыли их уставшие ноги теплой водой.

В благодарность боги сделали так, что сосуд с вином не иссякал, после чего открыли свою истинную природу. Они объявили, что все негостеприимные соседи будут наказаны за свое безбожие: их дома были уничтожены, тогда как хижина супругов уцелела и превратилась в храм.

Гениталии Бога

Библеистка Франческа Ставракопулу в своей книге God: An Anatomy, pp. 103-104 описывает то, насколько антропоморфным был библейский Бог на примере описания его гениталий:

В тридцатый год своей жизни, в четвёртый месяц того года, в пятый день месяца, — так говорит иерусалимский священник Иезекииль, сын Вузиев, — он увидел Бога. Как и большинство ритуальных специалистов, Иезекииль, по-видимому, был педантом в вопросах точности. <...> В первой главе библейской книги, носящей его имя, Иезекииль описывает своё видение Бога в роскошных — если порой и сбивающих с толку — подробностях. Он видит большое тёмное облако, окутанное вспышками огня, и сияющее свечение, исходящее изнутри. Внутри облака — четыре гигантских херувима, огромные гибридные существа, сопровождающие божество. У каждого по четыре лица (одно человеческое, одно львиное, одно тельчье и одно орлиное). Он описывает их ноги (прямые), ступни (бронзовые копыта) и крылья (по четыре у каждого, с человеческими руками на них), которые издают громоподобный грохот, когда движутся. Над херувимами он видит колёсную подвижную колесницу-трон из лазурита, на которой восседает фигура, подобная «человеку». Это Бог. Он выкатил Себя из Иерусалима на Своём троне, чтобы присоединиться к Своему священнику в Вавилонии.

Когда Иезекииль описывает Бога, он точно знает, куда смотреть и что говорить — или, скорее, куда смотреть и о чём умолчать. Его взор скользит вверх и вниз по телу Бога, но он более не описывает точно того, что видит. Вместо этого он вуалирует божество в религиозном языке славного, таинственного зрелища: «Вверх от того, что походило на мотнаим Его, я видел сияние, как бы свет янтаря, и огонь, окружавший Его как бы кругом. А от мотнаим Его вниз я видел как бы огонь; и сияние было вокруг Него. Как вид радуги на облаках во время дождя, таков был вид этого сияния вокруг». Этот загадочный язык — искусный священнический приём дистанцирования, призванный благоговейно скрыть божественное тело от глаз непосвящённых. Но Иезекииль оставляет открытой одну часть тела: мотнаим Бога — древнееврейский термин, традиционно (и благопристойно) переводимый как «чресла» или «поясница», но который точнее означает паховую область и её гениталии. Иезекииль может уклоняться от описания лица Бога, Его торса, рук, ног и ступней, но он открыто признаёт Его гениталии, прокладывая свой зрительный путь вверх и вниз по божественному телу посредством божественного паха. Это не только поразительная демонстрация телесной осязаемости Бога, но и богословское проявление дистанции и различия между смертными и Богом: если в Книге Бытия человеческие тела становятся культурно заметными благодаря прикрытию их гениталий, то у Иезекииля тело Бога таинственно и трансцендентно сокрыто именно через обнажение Его собственных.

Насчет традиционного исламского образования

Она тоже берет свои корни из позднеантичных училищ, которые, в свою очередь, восходят к античным. Вероятно, система исламского образования складывалась под влиянием сирийских христиан, сохранивших греческую систему обучения и учебный план (органон Аристотеля, диалоги Платона, Начала Евклида, Арифметика и т.д.). Это проявлялось не только в наборе изучаемых дисциплин, но и в самой организации обучения. Например, знакомая многим студентам медресе трехступенчатая система изучения текстов через комментарии (Сугра, Кубра и т.д.) имеет прямые параллели с сирийскими училищами:

Эта трёхчастная организация логических комментариев соответствовала учебной программе в сирийских академиях: эпитома — для первого цикла обучения, средний комментарий — для второго, большой — для третьего. Образование строилось не на непрерывном приобретении нового материала, а на итеративном углублении в материал уже знакомый.

Знаменитый мусульманский ученый аль-Фараби учился у сирийских христиан, как дополнительный пример.

https://t.me/tyrasbaibak/10613

Развратная персидская культура

О влиянии персидской культуры и её носителей на соседние народы и их религиозные традиции написано немало.

Примечательно, что некоторые исследователи связывали распространение определённых пороков и деспотических практик именно с персидским культурным влиянием. Так, немецкий востоковед Бертольд Шпулер обвинил персов в распространении мужеложества (именно в культурном отношении) на окружающие народности:

Причина, по которой многие браки не были удачными, как часто и откровенно признают историки, заключалась в необычайной распространённости мужеложства (лива̄ṭ), которое издавна укоренилось в Персии и о котором неоднократно сообщалось в период с VII по XI век. Очевидно, это не всегда держалось в тайне; во многих случаях людям были известны даже имена царских «фаворитов», а равно и то, что число их было велико. Христиане в Иране пытались бороться с этим пороком (например, исключив из сана несторианского митрополита Мерва именно по этой причине), однако зло искоренить не удалось. Напротив, оно вскоре распространилось и на арабов, живших в Хорасане, которые принесли его с собой в Месопотамию и далее около середины VIII века. Таким же образом оно достигло и тюрков.

— Berthold Spuler, Iran in the Early Islamic Period, pp. 371-372

К слову, известный скандал с детьми в Ватикане, когда около тысячи священников обвинялись в насилии над ними, стоит рассматривать в контексте этой самой античной культуры, которая была оформлена клериками в средневековье. Именно в средневековых монашеских орденах возникают способы закрыть рты жертвам насилия, сокрытия преступления и виновника, каноническое право и богословие создали систему «институционального прикрытия», где перевод виновного в другой приход был стандартным решением

Культура педерастии в до-модерновой Европе и Ближнем Востоке

Я долго думал, как начать этот пост, и решил начать с двух цитат:

«Кто объедается и беседует с мальчиком, тот уже в мысли своей совершил с ним блуд. <…> Когда увидишь келью, построенную близ болота, знай, что близко опустошение Скетиса; когда увидишь деревья, знай, что оно у дверей; а когда увидишь малых детей, бери свои овечьи шкуры и уходи. <…> Вникай в свои недостатки, не суди других, но ставь себя ниже всех; не будь дружен с мальчиком, ни с еретическим другом. <…> Человек, который живёт с мальчиком и побуждается им к любым страстям ветхого человека, но тем не менее держит его при себе, подобен тому, кто имеет поле, изъеденное червями».

— Житие отцов пустынников (Vitae Patrum), раннехристианское сочинение

«Смотреть на безбородого юношу запрещено — красив он или нет, с вожделением или без него, опасается ли человек искушения или нет… Некоторые из них [учёных] вводят уточнения и говорят: это дозволено, когда не опасаешься искушения, и запретно, когда опасаешься. Другие учёные говорят: если он красив, то смотреть на него запретно, а если нет — то нет. Однако более благоразумно — закрывать все лазейки и отсекать пути [к пороку], отводить взор от безбородого отрока, за исключением таких случаев, как обучение науке или ремеслу, и им подобных обстоятельств крайней необходимости».

— Шейх 'Альван аль-Хамави

Цитат ещё больше. Однако уже на этом уровне видно тематическое сходство, которое современному читателю часто кажется странным или даже отталкивающим.

Для начала стоит уточнить один момент: в до-модерновых обществах не существовало современных категорий «нормы» и «перверсии», а также фиксированных сексуальных ориентаций в индивидуальном смысле. Соответственно, гомосексуальность как отдельная идентичностная категория в современном понимании не оформлялась.

В Европе и на Ближнем Востоке сексуальное поведение описывалось не через индивидуальное «предпочтение», а через ролевую структуру и социальную иерархию. Важным было распределение активной и пассивной роли, а также возрастная и статусная асимметрия между участниками. В этом контексте взрослый мужчина (с признаками зрелости, включая бороду) и безбородый юноша понимались как участники разных социальных позиций, а не как носители фиксированных «ориентаций».

С достижением зрелости такие отношения, как правило, прекращались, поскольку исчезала сама основа возрастной асимметрии, на которой они держались. При этом в религиозных нормах (как в библейской, так и в коранической традиции) подобные практики осуждались как блуд, однако это осуждение не совпадает с современным пониманием «сексуальной девиации» как устойчивой психологической категории.

Как пишет Дайан Эллиотт в книге «The Corrupter of Boys: Sodomy, Scandal, and the Medieval Clergy»:

«[юноша] в монашеской культуре, подобно женщине, становился источником искушения и, следовательно, активного развращения. Показательно, что, когда святой Антоний одержал верх над демоном в женском обличье, дух блуда явился ему в виде чёрного ребёнка («puer horridus atque niger»). Демон, надо полагать, был назван horridus за то, что успешно внушал похоть святым мужам — достижением, которым он хвастался с ликованием».

Более подробно см:

Khaled el-Rouayheb, Before Homosexuality in the Arab-Islamic World, 1500 –1800.
Dyan Elliott, The Corrupter of Boys: Sodomy, Scandal, and the Medieval Clergy.

Казнь последнего аббасидского халифа

Как только халиф аль-Мустасим передал победителям свою казну и гарем, он стал им более не нужен. Когда монгольское войско покинуло город и остановилось на первую ночёвку, Хулагу приказал казнить халифа и одного из его сыновей освящённым веками способом — завернув в войлок и забив до смерти. Другой сын был казнён в самом Багдаде примерно в то же время.

Почему такой странный способ казни?

Предполагается, что Хулагу — как утверждают некоторые авторы — боялся навлечь на себя гнев Тенгри, пролив кровь аль-Мустасима на землю, поскольку у степных народов бытовал религиозный запрет на пролитие крови царских особ.

В 2015 г. в Нью-Йорке состоялся частный диалог между Генри Киссинджером и Али Лариджани (тогда ещё спикером Меджлиса), детали которого прояснились сравнительно недавно:

Киссинджер, по сути, хотел понять, когда Иран устанет от этой революции, когда он наконец станет нормальной страной. И Киссинджер начинает говорить с ним (Лариджани) об Иммануиле Канте и его теории вечного мира. Он тогда не знал, что Лариджани перевёл Канта на персидский. Поэтому, по словам Киссинджера, (...) у них вышел замечательный разговор, ведь он поднялся до темы, которой оба по-настоящему наслаждались. Но суть разговора была в том, что сказал Лариджани: «Мы хотим знать, когда вы выдохнетесь? Когда вы оставите нас в покое и пойдёте дальше?» Для Ирана это не идеологическая война. Это, по сути, защита нашего освобождения через то, чтобы измотать вас настолько, чтобы вы просто оставили нас в покое.

Можно констатировать, что подобное восприятие несколько выпадает из поля зрения. При этом в массе русскоязычных и западных материалов о ситуации в Иране и вокруг него собственно иранский взгляд на происходящее либо вовсе отсутствует, либо редуцируется к двум противоречивым шаблонам: либо к карикатурному и иррациональному шиитскому фундаментализму, чьи фанатики готовы жертвовать буквально всем, либо к образу циничных прагматиков-реалистов, использующих любые средства (включая, видимо, собственные жизни) для удержания шаткой легитимности.

Великолепный пример иного взгляда, как мне кажется, был представлен в апрельской лекции* Вали Насра о текущей иранской стратегии, центральные "корни" которой следует искать в глубоком, почти травматическом восприятии последних столетий национальной истории как непрерывной борьбы за суверенитет. Для специальной литературы, конечно, эта мысль не нова и даже несколько банальна, но она отлично объясняет реплику Лариджани.

Действительно, для элиты поколения Хомейни и Хаменеи и её преемников, сколь разных позиций они бы ни придерживались, революция 1979 г. была антиимпериалистическим проектом. Его институциональным воплощением стал первый за почти ~200 лет политический режим, который, по их искреннему убеждению, обеспечил Ирану подлинную независимость (показательно, что здесь изложение почти дословно повторяет слова бывшего м.и.д., "реформиста" Джавада Зарифа). В этой парадигме, укоренённой далеко за рамками иранского официоза и формировавшейся задолго до 1979 г., вся история XIX-XX вв. служит прозаичным доказательством того, что "Запад" никогда не смирится с суверенным и дееспособным Ираном и будет последовательно стремиться к реставрации его полуколониального или вассального статуса, каковым Иран, с этой точки зрения, обладал при Каджарах и Пехлеви.

Из этой мировоззренческой оптики проистекает специфическая иранская рациональность, которая при всём многообразии политических позиций предполагает:
1. Эксплицитно сформулированную теорию угроз с США в лице ключевого субъекта.
2. Стратегию выживания, имеющую, безусловно, важное региональное измерение, но в своей основе ориентированную на самоизоляцию, самодостаточность и устойчивую мозаичную систему управления; стратегию, основанную на уроках ирано-иракской войны (1980-1988), которая — в соответствии с автонарративом — засвидетельствовала резкую внешнеполитическую изоляцию Ирана и в то же время его способность к самосохранению благодаря мобилизационным, "бедняцким" методам ведения войны и опоре исключительно на внутренние ресурсы.

Следование этой стратегии, оборонительной по своему генезису и целеполаганию, сохраняется и в текущей фазе, хотя отдельные её элементы претерпели существенную корректировку. Так, имел место сдвиг стратегических приоритетов от попытки расширить поддержку за счёт т.н. "серой зоны" и умеренных граждан к мобилизации ~15-20% — жёсткого ядра сторонников. Однако в данном сдвиге нет ничего, что можно было бы квалифицировать как революционный разрыв с прежней логикой, поскольку Исламская Республика «с самого начала создавалась не для того, чтобы быть популярной, а для того, чтобы быть устойчивой». Для поддержания этого проекта, насколько можно судить по доступным данным, не потребовалось формирование "гарнизонного государства" — сценария, который ещё недавно тиражировался некоторыми экспертами в качестве очевидной перспективы.

Иранская стратегия, иными словами, прошла сейчас ровно то испытание, под которое проектировалась, — при всех внутренних трансформациях, понесённых с 2023 г. издержках и потерях и в рамках сценария, который не считался предпочтительным.

*большая часть лекции — заметки Насра на полях его недавней книги, Iran's Grand Strategy: A Political History (2025), с уточнением пары сюжетов и раскрытием тех персоналий, которые погибли в прошедшие месяцы и чьи имена теперь можно называть.

Проституция в исламском государстве

Люди удивляются узнав, что в мусульманской Турции проституция легализована, дескать «как такое может быть в мусульманском государстве?!», но судя по всему проституция в реальных исламских государствах прошлоого контролировалась в схожем стиле. Немецкий востоковед Бертольд Шпулер вкратце об этом упоминает со ссылкой:

Широко распространена была и проституция. Предпринимались попытки упорядочить эту сферу путём создания публичных домов, облагаемых налогом, — как это имело место в Фарсе и Хузистане.

См. Bīrūnī, India ii 157; Muq. 407, 441. Schwarz ii 46.

Аналогичное пишет Амира Беннисон в контексте мусульманской Испании в период правления Альморавидов:

Любопытно, что проституция не запрещалась, а регламентировалась — поскольку служила источником налоговых поступлений. Ибн Абдун в своих комментариях ограничивается лишь замечанием, что проституткам не следует выставлять напоказ свой товар на улице, стоя у дверей борделя с непокрытой головой; и, напротив, «благопристойным» женщинам не подобает одеваться так, чтобы их можно было принять за публичных девок, — дабы избежать путаницы между теми и другими, а также скандальных ситуаций, когда мужчины делают непристойные предложения «порядочным» женщинам.

Апа и ака

Интересно было узнать, что в индийском субконтиненте тюркские слова апа (рус. «Сестра») и ака (рус. «Брат») используются в ходу, как уважительное обращение.

По словам Бертольда Шпулера многие виды пыток и казни были возрождены персами на основе сасанидских обычаев. У самих арабов такого разнообразия казней и пыток не было...

В действительности все эти виды казней были совершенно неизвестны арабам и должны рассматриваться как следующие древней западноазиатской и персидской традиции.
— pp. 366

Пытки и казни в исламских империях прошлого

Ниже список пыток и казней, которые применяли и назначали правители/судьи в исламских государствах прошлого.

Все виды казни, упоминаемые в исламских источниках:

- Казнь мечом (разрубание тела надвое) / Tab. ii 1502 (727–28 an Abbasid propagandist in Khurasan); ts 370 (1049–50 in Sistan);

- Комбинированная казнь (отрубание рук и ног → вспарывание живота → отсечение головы) / Juv. ii 5 (1139 Sanjar); Rav. 242 (1147 in Fars), 176 (1152–53 a Ghōrid at the hands of Sanjar); Rav. 242 (1174 the Khwarazm-shāh)

- Распятие / Ṭab. ii 1207 and Athīr iv 208

- Повешение

- Утопление в реке (связывание рук и ног) / Dawl. 93 (1151–52 the Khwarazm-shāh)

- Утопление в колодце (с засыпкой)

- Удушение дымом

- Удушение сворачиванием в ковёр

- Повешение на дереве с последующим расстрелом из лука

- Удушение пальмовой верёвкой

- Побивание камнями

- Смерть от голода (включая замуровывание)

- Смерть от жажды

- Сожжение (в том числе с целым зданием)

- Затаптывание слонами

- Удушение в горячем пару бани (для женщин)

- Повешение (для женщин-рабынь)

- Утопление (для женщин)

- Отравление (только для убийц)

- Удушение тетивой лука (для убийц)

Все виды пыток, упомянутые в исламских источниках:

- Уродование (отрезание) ушей и носа

- Вырывание языка

- Ослепление раскалённым прутом

- Ослепление камфарой (капание в глаза)

- Прижигание тела раскалёнными сковородами (для вымогательства, обычай в Исфахане или Рее)

- Мочеиспускание на связанных пленников (после пиршества, обычай на Востоке)

Расовые предпочтения семитских народов

Немецкий востоковед Бертольд Шпулер в своей книге по раннеисламскому Ирану пишет следующее:

...очевидные физические различия между смуглокожими арабами и часто светлокожими и светловолосыми персами. Гордость арабов своим происхождением нашла выражение в прозвище ṣuḥb al-sibāl — обладатель рыжих усов — для персов, а их внешность в целом считалась у семитов особенно отталкивающей.

— pp. 215

Жаль, что последний факт никак не был продолжен. Самому мне это неизвестно, хотя читал где-то о нелюбви семитов (евреев и арабов) к рыжему цвету и голубым глазам (воспринимался как предвестник слепоты).

Ранее уже говорилось, но теперь более конкретные примеры. Монгольские ханы часто давали представителям разных религий ложную надежду на то, что они примут их веру. Например, Хулагу сообщал патриарху, что христиане посещали его деда Чингисхана и обучали его своей религии, а в частных беседах с доминиканцем Давидом из Эшби заявлял о своем желании креститься. Аналогично, он уверял армянина Вардана, что был христианином с рождения. Такие «откровения» часто оказывались лишь дипломатической уловкой для укрепления союзов, например, с христианским Западом против мамлюков.

Аналогичное передают мусульманские ученые — очевидно преувеличивая — о том, что ханы были скрытыми мусульманами, или что Чингизхан был единобожником.

Рубрук язвительно отзывался о радужных ожиданиях, которые внушало разным религиозным группам желание кагана, чтобы каждая из них молилась за него: «Он не верит ни в одну из них... И всё же все они следуют за его двором, как мухи на мёд, он осыпает их дарами, и каждый из них верит, что состоит с ним в близких отношениях и предрекает ему удачу»

Примечательно, что когда говорят про монголов, то всегда упоминают только их военную силу, но упускают из виду, что Чингизхан и его сыновья были очень грамотными, как во внутренней, так и во внешней политике.

Питер Джексон в своей книге «The Mongols and The Islamic World» приводит немало примеров, как монгольские ханы эффективно обводили вокруг пальца образованную прослойку общества, натравливая каждую из них друг на другу.

А также, упомянута любовь ханов к публичным дебатам между разными религиозными конфессиями

А вообще там дело не в расстройствах психики, а в том, что ильханы просто эффективно использовали религию для контроля над мусульманами и христианами со слов как мусульманских ученых, так и востоковедов.

Одна из причин, почему он выбрал шиизм заключается в том, что при дворе Олджейту были дебаты между шиитским и суннитским учеными насчет преемственности власти по династии. Такую версию описывает востоковед Питер Джексон:

«За одним исключением, источники не содержат прямых указаний на то, какие именно доводы использовались, чтобы склонить на свою сторону монгольского правителя. Исключение составляет необычный случай перехода Олджейту в шиизм. Как явствует из трудов как одного современного ему ортодоксального автора, так и более поздних шиитских книжников, одним из весомых аргументов здесь стало следующее обстоятельство: в глазах шиитов имамат принадлежит исключительно прямым потомкам Пророка, тогда как сунниты в 40/660 г. добровольно избрали пятым халифом Муавию (первого из Омейядов), бывшего всего лишь соплеменником Пророка, а Аббасиды (сменившие Омейядов в 132/750 г.) происходили не от Мухаммеда, а от его дяди. Поскольку единственным основанием для верховной власти было происхождение от Чингисхана, шииты могли заявить, что их лояльность имеет ту же природу, тогда как сунниты предпочли присягнуть кому-то вроде рядового нойона. Как сообщает Кашани, эту параллель провел эмир Тарамтаз в ходе публичного диспута в присутствии Олджейту. Подобная аргументация, уже использовавшаяся шиитами в их сношениях с Газаном, внушила последнему благоговение перед потомками Пророка (ахль аль-байт) и, в свою очередь, легла в основу его политики строительства домов для сейидов (дар ас-садат) в каждом из крупных городов».

https://t.me/fikerdeslek/8093

«Не показывай моря арабу, а Сидону пустыни: занятия у них разные»,

— гласит изречение мудреца VII века до н.э. (Ахикар, 110).

Поддерживать Дервиша
Милостыня странствующему

Логика до и после Ибн Сины в исламском мире

На арабский язык впервые аристотелевский органон был переведен при Аббасидах, перевод осуществлялся с сирийского и пехлевийского языков вместе с комментариями известных на то время христианских и платонических философов. Например труды аль-Фараби и Ибн Сины во многом опирались на комментарий неоплатоника Симпликия на категории Аристотеля.

Органон — это собирательное название для нескольких сочинений Аристотеля:

1. Категории;
2. Об истолковании;
3. Первая аналитика;
4. Вторая аналитика;
5. Топика.

Всё это в совокупности относилось к логике. После Ибн Сины все сочинения помимо "первой аналитики" Аристотеля были вытеснены из преподавания логики. На это есть рациональная причина, например, "Категории" и "Об истолковании" имеют мало общего с этим предметом, скорее они тесно связаны с метафизикой и языком в широком смысле этого слова.

в XI/XVII веке содержание и фокус логических сочинений претерпели значительные трансформации. Как отмечалось выше, эти учебники больше концентрировались на некоторых специфических новациях Авиценны, например, на модальных и гипотетических силлогизмах. <....> Для авторов этих учебников, сформировавших последующую традицию, целью логики был переход от известных понятий и суждений к неизвестным понятиям и суждениям, при том что вопросы, относящиеся к метафизике, высказываниям и металогической теории, в целом оставлялись в стороне. Хотя эти темы обычно были низведены до нескольких строк и страниц внутри учебников, они самостоятельно процветали в других мусульманских дисциплинах — таких как адаб аль-бахс (методы диспута), ильм аль-маани ва-ль-баян (наука о риторике, включающая семантику и искусство красноречия) и усуль аль-фикх (теория права), — где они возникли в постклассический период в гибридных формах. Например, методы диспута включали элементы собственно логической дисциплины, теории права, а также прото-юридической и теологической аргументации; а семантика и риторика вобрали в себя как соответствующие части «Органона», так и непрерывную традицию поэтической критики.

Считаю, что неплохо было бы вернуться к изначальному Аристотелю, снова открыв для себя его органон.