Атрофированный инстинкт самосохранения

Несколько раз решала и столько же раз передумывала высказаться по ситуации с Татарским и Дашей Треповой. В качестве компромисса оставляю за собой право полностью согласиться со словами Романа Попкова:

Спустя более года варварской войны находятся люди, которым хватает аморальности оплакивать господина Татарского, вот это — настоящая моральная катастрофа.

В прошлом году я не писала про Бучу. На то было несколько причин:

1) я не читала новости, чтобы не сойти с ума, и трагедия дошла до меня с опозданием;

2) за правду о произошедшем сажали чаще всего, и мне элементарно было страшно.

Но промолчать в годовщину этого кошмара, находясь в безопасности, было бы преступно.

Наша жизнь выпала на тёмные времена, и есть дни, когда мгла сгущается так сильно, что мы не видим друг друга.

Эта мгла, нависшая над нами в один день, не уйдёт никогда. Она навсегда останется с нами, её не прогнать, и единственное, что нам остаётся, это научиться жить с ней. Сделать её фоном своей жизни и привыкнуть к тому, что она теперь всегда с нами.

Нам не удастся забыть об этой трагедии, но более того – мы не имеем на это права.

Каждый убитый мирный житель. Каждый разрушенный дом. Каждая изнасилованная женщина. Каждая жестокая пытка. Каждая сломанная жизнь.

Мы часто говорим, что тьма не вечна и рассвет близок, но это не так. Есть тучи, которые будут сгущаться над нами ещё долгие годы, и это правильно, потому что мы не имеем права забывать.

я скучаю по маме

Последнее, но, наверное, самое важное. У нас в кампании поддержки недавно прозвучала шутка:

Женщины: *делают дела*
Мужик: *героически сидит*

И это, не умаляя подвига Димы, чистая правда. Всей команде поддержки – мой огромный респект, они (мы) сделали всё возможное и трудились каждый день, чтобы о Диме не забывали. И это хорошо получилось – Дима не получает отбоя от писем, статей о нём (не уголовных), интервью, поддержки. Он благодарен каждому, кто прикладывал титанические усилия ради гласности дела, пока он был в тюрьме. И тем, кто не оставил без внимания плоды этих усилий, посещая суды, закидывая его письмами и присылая донаты на этап.

Не все герои носят плащи, и Дима в этой истории – не единственный герой. Остальные остались в тени, но они тоже заслуживают огромной благодарности и уважения.

Дима, безусловно, герой. Как и все политзаключённые. Это бесспорно, даже повторять это кажется глупым. Те, кто изводятся пеной у рта на его счёт, ничего, кроме жалости, не вызывают. Понятно же, что в их маленьких головах, давно потерявших остатки как рассудка, так и в целом всего человеческого, просто не укладываются его храбрость и самопожертвование. Для идиота храбрость всегда кажется глупостью. И им никогда не понять как Диму, так и любого из нас. Мы можем только презирать или жалеть таких людей – тут уж выбор за вами. Все эти силовики, фашисты, пропагандисты – просто паразиты на теле глобальной истории. А мы с вами будем её двигать. И Дима тоже.

Про срок Диме Иванову.

Я не расстроена. Я ничего не чувствую. Срок огромный, страшный, но эти цифры ничего не значат. Дима выйдет гораздо раньше, а те, кто его репрессировал, сядут надолго. Если доживут :)

Год с начала войны, которую ничем нельзя оправдать.

Год ужаса, страха, бомбёжек, крови и боли. Год ада.

Тысячи новых политзаключённых и десятки тысяч убитых, миллионы насильно отправленных убивать.

Я не знаю, что говорят в годовщины таких трагедий. Жить с ней – больно и тяжело, но это даже близко не сравнится с тем, что переживают сейчас украинки и украинцы.

Мне в начале войны снился сон, как я сидела за одним столом с путиным и в слезах спрашивала его, неужели оно всё того стоило? Неужели каждое убийство и каждая кровь были не зря? А он ответил: «Это ради новых территорий».

Невозможно оправдать столько смертей новыми территориями. Да и ничем невозможно.

Не забудем и не простим – это не просто красивые слова. Давайте помнить. О каждом убийстве, о каждом насилии, о каждой потере. Давайте помнить о тех, кого с нами больше нет. Мы ни за что не позволим их забыть.

И сделаем всё, чтобы это закончилось как можно быстрее и больше никогда не повторялось.

Никогда больше.

https://t.me/doxajournal/26393

Какой же пиздец. Вот вроде давно уже все привыкли к войне, смирились с этим ужасом, но читаешь такие истории – и каждый раз по новой перекрывает болью, смешанной с отчаянием.

Этому нет и не может быть никаких оправданий.

Когда война только началась, я ходила на все митинги – пока ментов там не стало больше, чем людей. Весенние протесты были столь малочисленны, что на улице не было никого, кроме ментов. А так как митинги приходились на выходные, когда я обычно ездила к маме, выбор стал очевиден.

В один из таких дней, 5 марта, со мной поехал Дима – моя мама знает его, и он хотел с ней пообщаться, увидеть, как сильно она изменилась, когда её буквально вытащили с того света – последний раз он видел её в инвалидной коляске в больнице и подумал, что это конец.

Дима собирался уехать с утра на митинг (который ожидался таким же безлюдным, как и предыдущий), но опоздал на электричку – а следующая была только через два часа. Я уговаривала его остаться, но он грустно посмотрел на меня и сказал: «Я не могу призывать людей на митинг, на который не приду сам».

В итоге Дима поехал на следующей электричке, приехал на митинг на час или два позже, но это было неважно – в центре города не было никого, кроме ментов. Он пофотографировал происходящее и с чувством исполненного долга уехал – нет, не домой, дома он не ночевал с самого начала войны.

К чему я всё это говорю? К тому, что Дима – прекрасный, самоотверженный человек. Вчера у него был суд, в конце которого он поругался с конвойным (тот хотел надеть на него наручники до окончания суда, Дима отказался, в итоге конвоир надел их насильно, оставив синяки на запястьях), его отвели в подвал суда и избили дубинками, угрожая изнасиловать.

Такое с Димой происходит не первый раз – в декабре 2018 года мент Окопный уже пытал его, по классике угрожая изнасилованием.

Но Диму так легко не запугать. Он поднял шум в СИЗО, требовал врача, в итоге синяки зафиксировали, но по поводу остального сказали приходить завтра – а завтра ему скажут, что сотрясение устроили сокамерники.

В общем, сейчас важна максимальная огласка. Если менты увидят, как много людей поддерживают Диму, они, надеюсь, не посмеют повторить такое. И приходите на его суды.

Потому что Дима сделал бы то же самое для любого из вас.

Мне 21. Последний день рождения я встречала в больнице у мамы, предыдущий – в ожидании возвращения Навального и приговора Азату Мифтахову (а ещё в тот же день была апелляция на мою меру пресечения).

В этот день рождения я жду завтрашний суд над моим другом Димой Ивановым.

Не складываются у меня дни рождения, что сказать.

Кажется, каждый новый год меняет меня и мою жизнь сильнее предыдущего, но 2022, наверное, навсегда останется вне конкуренции. Я потеряла маму, потеряла нескольких близких друзей: кого-то на войне, кого-то из-за разных взглядов на неё, а кого-то – из-за одинаковых, противозаконных – как Диму.

Сегодня у меня день рождения, а завтра у него суд. В его команде поддержки уже все озвучили его письма из СИЗО – до недавних пор кроме меня, но в итоге и я не осталась в стороне, так что вас призываю послушать. И, конечно, прийти в суд поддержать. Без поддержки политзэкам очень тяжело – уж я-то знаю.

В общем, Навального – с двухлетием посадки, меня – двадцатиоднолетием рождения. Звучит не очень празднично, но и жизнь сейчас – не сахар.

это мой первый новый год без мамы. не у кого спросить рецепт оливье, некому подарить любимые книги.

последний новый год мы с Игорем приехали отмечать в Воскресенск, хотя могли остаться в Москве. но я чувствовала, что это последний новый год в таком составе.

теперь я долго ещё не встречу новый год в семейном кругу. может быть, больше никогда.

я очень люблю тебя, мама.

заседание по замене моего ограничения (срок которого уже истёк) на лишение свободы откладывают в третий раз. они что, правда надеются, что я на него приду?

Ну вот это и произошло. Я отчислилась из МГУ.

Спасибо за прекрасный год вместе, журфак! Я буду скучать.

И обязательно вернусь, когда Россия станет свободной.