Когда война только началась, я ходила на все митинги – пока ментов там не стало больше, чем людей. Весенние протесты были столь малочисленны, что на улице не было никого, кроме ментов. А так как митинги приходились на выходные, когда я обычно ездила к маме, выбор стал очевиден.

В один из таких дней, 5 марта, со мной поехал Дима – моя мама знает его, и он хотел с ней пообщаться, увидеть, как сильно она изменилась, когда её буквально вытащили с того света – последний раз он видел её в инвалидной коляске в больнице и подумал, что это конец.

Дима собирался уехать с утра на митинг (который ожидался таким же безлюдным, как и предыдущий), но опоздал на электричку – а следующая была только через два часа. Я уговаривала его остаться, но он грустно посмотрел на меня и сказал: «Я не могу призывать людей на митинг, на который не приду сам».

В итоге Дима поехал на следующей электричке, приехал на митинг на час или два позже, но это было неважно – в центре города не было никого, кроме ментов. Он пофотографировал происходящее и с чувством исполненного долга уехал – нет, не домой, дома он не ночевал с самого начала войны.

К чему я всё это говорю? К тому, что Дима – прекрасный, самоотверженный человек. Вчера у него был суд, в конце которого он поругался с конвойным (тот хотел надеть на него наручники до окончания суда, Дима отказался, в итоге конвоир надел их насильно, оставив синяки на запястьях), его отвели в подвал суда и избили дубинками, угрожая изнасиловать.

Такое с Димой происходит не первый раз – в декабре 2018 года мент Окопный уже пытал его, по классике угрожая изнасилованием.

Но Диму так легко не запугать. Он поднял шум в СИЗО, требовал врача, в итоге синяки зафиксировали, но по поводу остального сказали приходить завтра – а завтра ему скажут, что сотрясение устроили сокамерники.

В общем, сейчас важна максимальная огласка. Если менты увидят, как много людей поддерживают Диму, они, надеюсь, не посмеют повторить такое. И приходите на его суды.

Потому что Дима сделал бы то же самое для любого из вас.