Не пугайтесь, это всего лишь зарисовка того дня, когда мы положили маму в негосударственную клинику: воспоминания настолько яркие, что всплывают без моего разрешения, и избавиться от них можно, только разделив свою боль с другими людьми.
На меня часто такое находит: и я плачу не столько от боли, сколько от злости на центр рентгенорадиологии, где маме не только поставили неправильный диагноз, но и отказались спасать – потому что не хотели брать на себя ответственность за её смерть.
И мне страшно думать, как всё могло обернуться, не будь у меня вас.
Я просыпаюсь очень рано – от звука падения в соседней комнате – и встаю только через несколько минут. Когда я прихожу, мама всё так же лежит на полу. Влад спал с ней в одной комнате и тоже только проснулся, мы вместе поднимаем маму и аккуратно кладём на кровать: хотя с её весом это несложно сделать и в одиночку.
Я ложусь рядом и глажу её по плечу. На ней только пижама, поэтому очень хорошо видно, как она похудела. Я видела фотографии узников концлагерей, и мама выглядит хуже.
Сломанным, дребезжащим шёпотом она спрашивает:
– Не выспалась? Хочешь спать?
Я киваю, едва сдерживая слёзы.
– А я жить хочу. Очень.
Я тяжело сглатываю:
– Ты будешь жить.
– Я всю ночь не спала, – продолжает мама. – И весь год не ела.
Я не знаю, не слышит она меня или не верит.
По дороге в больницу она несколько раз теряет сознание. Я стараюсь не плакать при маме – откладываю это на потом.
А через две недели она ничего не вспомнит: ни о том, где ночевала, ни о дороге, ни об обмороках, ни об этом разговоре.
Час от часу не легче. Сегодня я специально приехал в Воскресенск и взял комментарий у Ольги Валерьевны, чтобы узнать – как не поддаться панике и на каждый случай в жизни иметь план.
💥 Бум! – только что ко мне приходили в квартиру по прописке в Воскресенске и к моей соседке.
Двое мужчин в гражданском, один из которых показал корочку ФСБ. Спрашивали, где я, живу ли я здесь, как часто прихожу. Мама предполагает, что второй мусор мог быть из ЦПЭ. Соседка на вопросы отвечать не стала, в квартире ментам не открыли.
Прямо сейчас они всё ещё долбятся в квартиру, где я прописана.
Уф, обещала новости, но всё стало так хорошо, что было совсем не до социальных сетей. Постоянно такая проблема: то пишу каждый день, то забиваю на целый месяц. А рассказать есть о чём.
Выяснилось, что диагноз, который маме поставили в ФГБУ «РНЦРР», неправильный! У неё другой вид рака. И лечение ей назначили новое, другую химиотерапию. Вчера ещё узнали, что у неё началась желтуха, пришлось делать операцию и ставить трубку, чтобы вывести желчь.
Позавчера я положила маму в клинику (на назначенную новую химию, а не экстренно в реанимацию, так что бояться нечего) и заплатила почти 600 000 ₽ – последнее, что осталось от донатов на лечение. Я очень не хочу начинать новый сбор, потому что это кажется мне уже наглым, поэтому посоветуйте, пожалуйста, хорошие фонды, которые могут помочь. В прошлый раз в комментариях сошлись во мнении, что это может быть только фонд «Живой», но они мне отказали – не работают с Евроонко.
Я постараюсь держать вас в курсе впредь. Простите, что редко пишу. Очень люблю вас! И спасибо.
Мне пришёл ответ из фонда: они не могут оплатить лечение - не работают с данной клиникой. А новые счета - на неподъёмные 400 тысяч. И я опять прошу вашей помощи, теперь, надеюсь, в последний раз: мама чувствует себя намного лучше, и уже на днях она поедет домой.
Я говорила про 360 тысяч, но не заметила у себя на почте новый счёт за рентген контроль стента. Поэтому точная сумма, которая сейчас нужна - 396 320 ₽.
Искать новые фонды уже нет времени, потому что заплатить нужно в ближайшие пару дней. Вот сейчас, пока писала пост, из клиники позвонили и напомнили про оплату. Помогите, пожалуйста, с этим последним рывком, а то я больше не вывожу.
Все счета, конечно, прикладываю. А ещё – фотографии моей мамы (с её разрешения, конечно!) и того, как благоприятно на неё повлияло лечение. Только представьте, мы действительно спасли ей жизнь!
Мне пришло два новых чека на сумму 360 тысяч, но я сейчас пытаюсь оплатить их через фонды, поэтому нигде не публиковала. Надеюсь, это и не понадобится.
В любом случае, спасибо вам! Вы уже и так очень много сделали для нас с мамой, и мне неловко опять просить о помощи.
Нам удалось полностью закрыть первый счёт и даже немного больше, но всё ещё недостаточно для окончания лечения. Слов нет, как я благодарна каждому, кто переводил средства и распространял пост! Самый большой перевод был на 100 000 рублей от Яны Г., спасибо огромное! Меня также очень тронули маленькие переводы. Спасибо всем, каждому, кто поучаствовал в спасении жизни моей мамы! Вы, мы сделали невероятно большое дело. Спасибо, правда.
Это была очень тяжёлая неделя. Мне прислали несколько альтернативных вариантов, чтобы лечение не выходило так дорого, но тут я должна кое-что пояснить. В то утро, когда мы положили маму в клинику, она могла умереть. Её не приняли в бесплатную: потребовали какие-то анализы на ВИЧ и сифилис, на которые у нас критически не было времени.
Мама умирала не от опухоли, не от непосредственно рака – от истощения. С опухолью и метастазами по всему телу она справлялась больше полугода, вопреки прогнозам врачей. И справилась бы ещё, но истощение создало серьёзную угрозу для жизни. Надо было что-то делать, и срочно – и мы выбрали самый дешёвый из предложенных маминым онкологом вариантов.
Сейчас нужно сделать то, ради чего мы и положили маму в клинику, – поставить стент. После операции ей надо будет восстановиться, но, как только это будет возможно, я добьюсь перевода в бесплатную больницу. На данный момент это нереально.
И не надо советовать мне хосписы, пожалуйста. Мама ещё меня переживёт. Она очень сильно хочет жить.
