Сегодня Пасха. Праздник, который всегда ассоциируется с куличами и цветными яйцами.

Всегда ли?

Я помню одну Пасху пять лет назад. Для вас она, возможно, ничем интересным не ознаменовалась. Но мне забыть её будет сложновато. Столько лет прошло, а я всё ещё вспоминаю.

Пять лет назад за церковью мой одноклассник убил человека.

Можно сказать "хладнокровно убил". Или нет? Хладнокровно – это, наверно, спокойно и расчётливо, но ему это было в радость. Он с таким упоением, с такой гордостью пересказывал своим друзьям, как стонал, умолял и плевался кровью ещё живой мужчина.

Меня до сих пор пробирает тошнота.

Многие подробности забылись. Но в первую ночь я видела всё так отчётливо, будто сама присутствовала при убийстве. Я тогда до самого утра не могла уснуть. Мне было тринадцать.

Я металась на кровати, задыхалась и плакала. Перед глазами стояло окровавленное, измученное лицо ещё живого мужчины. У которого, возможно, была семья, были друзья, была мечта всей жизни. А теперь нет не то что мечты, нет самой жизни.

У меня это просто в голове не укладывалось. Не ложилось в мою систему ценностей. Вот так запросто взять и лишить человека жизни. И хвастаться этим.

Я визуализировала все те детали, которые никогда не хотела бы знать. Я представляла, как ползает избитый человек, и представляла морды трёх смеющихся подонков, которые так и останутся безнаказанными.

И я не знала, как смириться с этими мыслями. Как будто это я убила человека. Как будто мне теперь с этим жить.

Вы хотите услышать подробности?

Не могу точно сказать, прочтёт ли этот пост кто-то, кто знает ту историю. Но точно знаю, что его прочтут те, кто никогда не сталкивался, не слышал подобные истории.

Я тоже хотела бы не сталкиваться.

Вы хотите подробности? Я расскажу.

Их было трое. Трое типичных ублюдков, сельских гопников, которых всегда с лихвой хватает в регионах. Среди них — мой одноклассник. Ему несколько дней назад исполнилось четырнадцать.

Ещё живой мужчина выходит из своей машины, на которой приехал в церковь. Начинается потасовка. Я не знаю, из-за чего.

Потасовка переходит в драку. В несколько избиений. С перерывами на церковь. Представляете?

Ещё живой мужчина ползает, стонет и плюётся кровью. А потом уезжает. На скорой. В реанимацию.

Там он и умирает.

Дорогой адвокат и сделка со старшим из преступников: он берёт всю вину на себя, минуя "умышленное убийство организованной группой лиц", и получает немалые деньги от двух своих "друзей".

Только сейчас вспомнила реакцию учителей: она была гораздо снисходительнее, чем когда за неделю до выпуска в школу на меня пришёл протокол за участие в митинге. Чем когда я стала знаменитой из-за летних протестов.

Но мы же сейчас не об этом?

Дело замяли. Четырнадцатилетний преступник остался на свободе. Без судимости. И без сожаления.

Прошло пять лет. Сегодня Пасха. Праздник, который должен ассоциироваться с высшими христианскими добродетелями: милосердием, прощением и любовью.

Праздник, который связан с воскрешением.

Самый подходящий день, чтобы вспомнить о ценности человеческой жизни.

Никакой политоты, никаких рассуждений о гнилой системе правосудия, о криминогенной обстановке в регионах. Никаких напоминаний, что люди сидят за несуществующие преступления и спасаются от тюрьмы после реальных. В нашей жизни и так слишком много политики. Давайте не сегодня.

Не надо колоколов, яиц и куличей. Не нужно споров о том, опасно ли ходить в храмы во время эпидемии. Не нужно осуждать сегодня "глупых православнутых". И не надо пытаться создать иллюзию веры атрибутами религии.

Пусть это будет праздником жизни. Воскресение Христово — чем не праздник жизни?

Прошло пять лет. Иногда мне всё ещё снится убийство, которого я никогда не видела. К которому тринадцатилетняя я почему-то чувствовала себя причастной.

И ещё живой мужчина, который всего лишь пришёл в церковь на Пасху, а теперь больше никогда никуда не сможет пойти.

Мы не можем воскрешать, но мы можем перестать убивать.

Мы не можем прекратить все убийства в мире, но мы можем подумать и осознать. Осознать высшую ценность и высшую цену.

Человеческую жизнь.