Вернувшись в Ливан из эмиграции в Южной Америке (1938–1947), основатель ССНП Антун Сааде вновь возглавил партию, созданную им ещё в 1932. «Вождь» сразу же устроил чистки, вернул похожий на свастику «красный вихрь» и изменил идеологию. В частности, «естественные границы» Сирии заметно расширились.

Вот, как вспоминал это Хишам Шараби. В 1940-х он был палестинским студентом в Американском университете в Бейруте и вступил в ССНП незадолго до возвращения Сааде.

«В июле того [1947] года еженедельное партийное издание произвело настоящий фурор. Вождь распорядился, чтобы на передовице в партийных цветах (черный, белый и красный) была опубликована большая эмблема, символ урагана, которым партия не пользовалась с отъезда вождя. Такое появление урагана бросало вызов властям и давало понять, что партия вернулась на путь борьбы. И это сильно повлияло на членов партии в моральном плане, и в употребление вернулись старые партийные лозунги, и вновь распространилось слово «Сирия» и старое партийное приветствие «Да здравствует Сирия!»*. По партии распространилось чувство, что она вернулась к своей идеологии после того, как почти «ливанизировалась». В этот период к ней примкнули тысячи новых членов, и в Ливане, Сирии, Палестине и Трансиордании возникли десятки окружных секций и исполкомов.

Личность Сааде полностью покорила меня. Вопросы по поводу базовых тезисов партии, ее идеологии и организации, которые задавали люди вроде Фаиза Сайига, Гассана Туэйни и Карима Азкуля, не производили на меня никакого впечатления. Я был на сто процентов за Сааде и отрицал всякую критику со стороны оппозиции. И я не обсуждал с Сааде (хотя, возможно, и следовало бы) нововведения в идеологии, появившиеся после его возвращения из Аргентины, а именно – его новое определение сирийской родины, которая превратилась в «сирийский “Плодородный полумесяц”», после того как к исторической Сирии (Ливан, Сирия, Палестина и Трансиордания) добавились Ирак, Кувейт, Кипр. Все эти изменения произошли без консультаций с членами партии и без одобрения верховнынче советом.

Я без колебаний принял новые идеи Сааде, даже если они вызывали у меня некоторые сомнения – например, его идея коллективизма и признания коллектива высшей ценностью. Индивида он видел лишь инструментом, с помощью которого коллектив достигает своих целей, и именно коллектив является прочной «истиной», которая остается, а что касается индивидов, то «они опадают, как листья по осени». Также и его призыв к национальной экономике, построенной на капиталистическом производстве, без изменений в области прав на средства производства. Я не выражал никаких возражений по поводу его образа мысли, а подчинялся ему, как ученик подчиняется учителю или сын – власти отца. Вероятно, это можно объяснить тем, что тогда я не испытывал отвращения, какое испытываю теперь, ко всякой системе, построенной на подчинении вышестоящим. Тогда я был не способен морально критиковать Сааде и спорить с ним».

Из мемуаров Хишама Шараби (отрывки оттуда я переводил для журнала «Неприкосновеннный запас»).

На плакате:
«1 марта – рождение национального самосознания и воли к победе». День рождения Сааде – один из главных праздников ССНП.

Профиль «вождя» и карта «Сирии» с Кипром и частями Турции, Ирана, Египта и Саудовской Аравии.

* полная версия приветствия: «Да здравствует Сирия! Да здравствует Сааде!»