Продолжим. Критику работ Асемоглу можно рассмотреть с двух сторон: с содержательной и с чисто методологической. Начну с содержательной.
После выхода статьи Асемоглу и Ко про колониальные истоки развития появился и ответ на нее. Его написали Андрей Шлейфер с соавторами. Они обратили внимание на то, что институты всего лишь промежуточная переменная при движении от человеческого капитала к росту. Европейцы приносили с собой не столько институты, сколько самих себя. Свой человеческий капитал, то есть накопленные знания и практики, в том числе и политические.
Никто не оспаривает важность институтов, но остается вопрос, откуда они берутся. Институты могут быть результатом внешнего ограничения исполнительной власти (Асемоглу и Ко) или результатом ее самоограничения (Шлейфер и Ко).
Подумайте над таким парадоксом. В России есть независимый центробанк. Казалось бы, в любой момент можно сменить председателя на кого угодно и «напечатать денег» — однако конституционная норма о независимости соблюдается и лоббирование низкой ставки не имеет успеха. Государство по разным причинам соглашается с важным ограничением.
Шлейфер и Ко ссылаются опять-таки на пример Кореи. Северная и Южная Корея были почти идентичны по уровню «ограничений исполнительной власти», обе оставались диктатурами до 1980 года, но южнокорейские диктаторы выбрали рынок и защиту прав собственности, что и породило экономическое чудо.
Авторы обобщают это наблюдение: подавляющее большинство бедных стран после 1960 года управлялись автократами, но разброс темпов роста среди них был огромным. Это свидетельствует, что решающую роль играли конкретные политические решения (часто опирающиеся на накопленный человеческий капитал), а не наличие или отсутствие формальных сдержек власти.
Хотя внешние ограничения тоже встречались. Бывшие соцстраны, стремясь в ЕС, были вынуждены проводить политические реформы. На примере выборов в Венгрии это хорошо видно.
Центральный результат статьи выглядит так. Начальный уровень человеческого капитала (образования) устойчиво предсказывает последующий рост, тогда как начальный уровень ограничений исполнительной власти — почти никогда. При этом показатели образования оказываются значительно менее волатильны и куда более устойчивы во времени. Регрессия уровня образования 2000 года на уровень 1960 года дает R²=0.73, тогда как для институциональных переменных — лишь 0.07–0.10). Если критерием «глубины» институтов считать их постоянство, то человеческий капитал оказывается «глубже» самих институтов.
В книге «Почему одни страны богатые, а другие бедные» Асемоглу и Робинсон говорят о критических развилках (critical junctures). В поворотные моменты истории по тем или иным, часто случайным, причинам происходил разворот в сторону хороших институтов. Проще говоря, Англии повезло. Историки скажут, что у Славной революции были предпосылки, но все равно это счастливое стечение обстоятельств. При этом остается вопрос, если мы поставим себе цель построить хорошие институты, то что же нам делать? Какой рецепт политики предложить?
Институционализм в этом смысле представляет тупиковое направление. Представьте, что все знают рецепт роста, но элиты, преследуя свои частные интересы, этот рецепт не используют. Тому, кто найдет выход из этой ситуации, надо будет дать сразу три Нобелевских премии. По экономике за научное открытие, по литературе за дар убеждения и премию мира за вклад в международное развитие.
Процитирую эссе Дитриха Воллрата под названием «Почему не весь мир богат?».
Можем ли мы создать экономическое чудо? Нет. Понимаем ли мы, что может сделать экономические чудеса более вероятными? В некоторой степени — да. Такой расплывчатый ответ звучит не слишком вдохновляюще, но он отражает огромный прогресс...Учитывая важность темы, медленный темп разочаровывает, но мы движемся в правильном направлении.
Акцент на человеческом капитале дает вариант действий: образование и политическая культура могут накапливаться и вести к долгосрочным изменениям. Правда, элиты тоже это понимают и ограничивают распространение информации.
#рост