Гриша про скорую

М75, Ж72. Повод: «Жене плохо, задыхается»

Заходим в чистую, уютную квартиру. Женщина встречает нас в коридоре, удивленно хлопая глазами: «А я никого не вызывала, я телевизор смотрю»

Выходит мужчина. Растерянный, топчется на месте

— Я звонил, — говорит он медленно, растягивая слова. — Нине плохо. Она на кухне упала

Смотрим на Нину — она стоит рядом, живая и здоровая. Перевожу взгляд на мужика. Лицо асимметрично, правый уголок рта чуть опущен. Прошу его вытянуть руки вперед — правая рука безвольно ползет вниз. Прошу улыбнуться — получается кривая гримаса

У него острый ишемический инсульт. Его мозг в панике выдал ложную картинку, перенеся ощущение беды на самого близкого человека. Он не осознавал, что плохо ему самому, он был уверен, что спасает жену

Мы грузим его на носилки, жена плачет, собирая ему вещи. Наш мозг — самая сложная и непредсказуемая система, которая при поломке выдает поистине страшные иллюзии

😀 Гриша про скорую

М28. Повод: «Отравление ядом»

Залетаем на адрес. Парень лежит на ковре, закатывает глаза, стонет и пускает пену изо рта. Над ним рыдает в голос молодая жена. Спрашиваю: «Что выпил?!». Она дрожащими руками протягивает мне пустой пластиковый флакон от... шампуня для собак от блох и клещей.

Поругались, он решил показательно покончить с собой, схватил первое, что стояло на полке в ванной, и выпил залпом. Пена изо рта — это не судороги, это просто шампунь отлично пенится. Токсичность там минимальная, максимум — пронесет хорошенько и шерсть станет шелковистой.

Но парень так вошел в роль умирающего лебедя, что мы решили ему подыграть.

Напарник с максимально суровым лицом достал самый толстый желудочный зонд, похожий на садовый шланг

Увидев эту резиновую змею, наш «суицидник» мгновенно исцелился, перестал пускать пузыри и убежал закрываться в туалете. Идеальное средство от семейных драм — перспектива промывания желудка

😀 Гриша про скорую

Ж88. Повод: «Не просыпается»

Раннее утро. Квартира, пахнущая корвалолом и старыми книгами. На кровати лежит дедушка. Уже холодный, трупное окоченение началось. Ушел во сне, тихо и безболезненно.

Рядом в кресле сидит его жена, сухонькая бабушка. Смотрит телевизор, там идет какая-то утренняя кулинарная передача.
— Бабуль, — мягко говорю я. — Он умер. Часа четыре назад.
— Знаю, милый, — спокойно кивает она, не отрывая взгляда от экрана. — Я еще в пять утра поняла, когда он дышать перестал. Просто он так не любил, когда суетятся... Дай, думаю, передачу досмотрю, чай допью, а потом уже вас вызову, полицию эту всю, катафалки...

Шестьдесят лет вместе. Она не в шоке, не в отрицании. Она просто дала ему еще пару часов побыть дома, в тишине, без чужих людей в синей форме. Самая страшная и честная форма смирения, которую я видел

😀 Гриша про скорую

Ж50. Повод: «Рвота с кровью, боли в животе»

Женщина корчится на кровати. Рядом стоит пустая пластиковая бутылка с мутной жидкостью. На губах и подбородке — характерные химические ожоги.
— Что пили? — напарник уже разматывает желудочный зонд.
— Перекись водорода... с йодом... — стонет она. — В интернете гуру сказал, что это чистит чакры и убивает всех паразитов в организме. Я стакан залпом выпила.

Чакры она, может, и почистила, а вот слизистую пищевода и желудка сожгла до состояния кровавых лоскутов. Перекись при реакции выделяет кислород, желудок раздувается, разрушенные ткани рвутся. Кровотечение профузное.

Льем гемостатики, обезболиваем наркотиками, чтобы она не умерла от болевого шока. Грузим бегом. Поиск волшебной таблетки от всех болезней регулярно снабжает реанимации и патологоанатомов свежим материалом. Естественный отбор в двадцать первом веке работает через поисковые системы

😀 Гриша про скорую

М25. Повод: «Опухла рука, температура 40»

Элитный ЖК. Открывает парень, гора мышц, но лицо серое от боли. Левый бицепс размером с хороший арбуз, багрово-синюшный, кожа натянута так, что, кажется, сейчас лопнет. Синтол. Решил сэкономить время в спортзале и просто закачал под кожу косметическое масло для визуального объема.

Масло, как и следовало ожидать, загноилось. Обширная флегмона в стадии «еще пара часов, и здравствуй, ампутация». Парень стонет, но когда я говорю, что хирурги будут вскрывать эту «красоту» от плеча до локтя, начинает истерить:
— А можно просто таблетками? У меня через месяц соревнования по бодибилдингу!

Тщеславие, ради которого люди готовы буквально гнить заживо. Грузим в машину чемпиона по слабоумию, пока он не заработал сепсис

😀 Гриша про скорую

М2. Повод: «Ожог кипятком, кричит»

Влетаем в квартиру. На полу бьется в истерике молодая мать, рядом заходится жутким, хриплым криком двухлетний малыш. Кожа на груди, животе и ручках слезает лоскутами, обнажая ярко-красное мясо. Термический ожог второй и третьей степени. Процент поражения критический для такого маленького тела

Мать на секунду отвернулась к телефону, а пацан потянул за край скатерти, на которой стоял свежезаваренный чайник. Классика, от которой у нас каждый раз седеют виски.

Напарник мгновенно набирает промедол, я аккуратно, стараясь не задеть свисающие клочья кожи, накладываю стерильные повязки с охлаждающим гелем. Малыш обмякает от наркотика, крик стихает до тихого всхлипывания. Мы заворачиваем его в термоодеяло и несем в машину

Мать бежит следом, рыдая в голос. Секундная потеря бдительности на кухне оборачивается месяцами адских болей и пересадками кожи в ожоговом центре

😀 Гриша про скорую

Ж45. Повод: «Резко начала задыхаться»

Крупный офисный центр. Женщина просто встала из-за компьютера, внезапно посинела и рухнула на ковролин. ТЭЛА — тромбоэмболия легочной артерии. Тромб, который тихо зрел в венах ног из-за сидячей работы, оторвался и намертво закупорил кровоток в легких.

Человек буквально тонет на суше. Пациентка бьется в панике, ловит воздух ртом, глаза полны животного ужаса. Качаем гепарин в конских дозах, даем чистый кислород, напарник готовит тромболитик

Балансируем на лезвии бритвы прямо в опен-спейсе под шокированные взгляды коллег, которые всё еще держат кружки с недопитым кофе. Довезли до реанимации живой. Разминайте ноги, когда работаете за столом

😀 Гриша про скорую

М65. Повод: «Боли в груди, задыхается»

Одинокий дед. Инфаркт миокарда. Капаем, стабилизируем, собираемся грузить на носилки.

А у него огромный лохматый пес. Дворняга. Пес не лает, не рычит, он просто садится поперек двери и смотрит на нас тяжелым, человеческим взглядом. Не пускает.

Дед с кушетки хрипит: «Мухтар... нельзя. Я вернусь».
Собака тихо скулит, опускает голову и отходит в сторону, ложась мордой на дедовы тапочки.

Мы увозим его с мигалками. Но самое тяжелое в таких вызовах — это знать, что, скорее всего, дед не вернется. И этот пес так и будет лежать на старых тапках в пустой квартире, пока соседи не вызовут службу отлова

😀 Гриша про скорую

М30. Повод: «Неадекват, бросается на людей»

Вызывает наряд полиции. Приезжаем к метро. Четверо крепких ППСников пытаются скрутить щуплого парня в очках. Тот рычит, извивается, мычит что-то нечленораздельное и раскидывает их с нечеловеческой силой.

— Обдолбанный в хлам, — тяжело дыша, говорит сержант. — Прямо на прохожих кидался, еле завалили.

Смотрю на парня. Зрачки широченные, весь в липком ледяном поту, бледный как смерть.
— Держите ему руку крепко! — ору я. Достаю глюкометр, колю палец. На экране цифра 1.2. Критическая гипогликемия. Мозг без глюкозы сходит с ума, отключает кору и включает первобытный режим берсерка ради выживания.

Напарник с трудом вгоняет толстую иглу в дергающуюся вену. Струйно льем 40-процентную глюкозу из больших ампул.

На двадцатом кубике парень вдруг резко обмякает. Перестает рычать. Моргает. Фокусирует на мне совершенно осмысленный, испуганный взгляд и тихо, вежливо спрашивает:

— Извините... а я где? Я, кажется, на автобус бежал...

Диабетик первого типа. Забыл пообедать, вколол инсулин и побежал за маршруткой. Сахар рухнул, сознание отключилось. Полицейские стоят вокруг него с открытыми ртами. Биохимия иногда творит фокусы похлеще любых синтетических наркотиков

😀 Гриша про скорую

Ж55. Повод: «Умирает, задыхается, боли в сердце»

Влетаем в квартиру. Взрослый сын с бледным лицом мечется по коридору. В зале на диване лежит женщина, картинно задыхается, держится за грудь и стонет: «Ой, не могу… сердце рвется… оставь меня, сынок, я пожила уже…»

Снимаем ЭКГ, меряем давление, слушаем легкие. Кардиограмма — идеальная прямая синусового ритма. Давление 120 на 80. Сатурация 99%. Женщина здорова, как космонавт перед стартом.

Отвожу сына на кухню.
— Что случилось перед приступом? — спрашиваю жестко.
Он опускает глаза:
— Да я сказал, что мы с Леной, невестой моей, ипотеку берем и съезжаем через месяц. Она как закричит и рухнула.

Махровая, эгоистичная, жестокая истерика. Способ удержать сына на коротком поводке чувства вины.

Я возвращаюсь в комнату, громко щелкаю замками чемодана и говорю сыну так, чтобы слышала «умирающая»:

— Значит так. Сердце у мамы идеальное. Это психоз. Если через пять минут не пройдет, я вызываю психиатрическую бригаду, они ее зафиксируют и увезут в стационар на месяц. А ты иди собирай вещи, тебе с Леной еще коробки паковать.

«Умирающая» мгновенно перестает задыхаться, садится на диване и испепеляет меня взглядом, в котором нет ни капли болезни. Только чистая, концентрированная ненависть сорвавшегося манипулятора

😀 Гриша про скорую

Знаете, что самое ценное в чемодане скоропомощника? Не адреналин. Не дефибриллятор. И даже не наркотические анальгетики.

Самое ценное — это запасные перчатки.

Мы трогаем этот мир голыми руками там, куда нормальный человек побоится даже посмотреть. Мы лезем в кровь, в рвоту, в гной, в чужую грязь и отчаяние. Медицинские перчатки — это наш единственный барьер между нами и чужой болью, чужими инфекциями.

Снимаешь их после тяжелого вызова, выворачиваешь наизнанку, бросаешь в желтый пакет класса «Б» — и вместе с ними как будто сбрасываешь с себя кусок чужой трагедии. Руки чистые. Физически и психологически. Можно ехать дальше

😀 Гриша про скорую

Ж22. Повод: «Пьяная на лавочке»

Парк, поздний вечер. На скамейке сидит девушка, голова запрокинута, дышит тяжело, с хрипом. Рядом стоит пустая банка из-под энергетика. Прохожие брезгливо обходят стороной. Вызвал сердобольный дворник.

Подхожу ближе. Запаха алкоголя нет. Зато от нее явственно, густо тянет прелыми яблоками и ацетоном. Кожа сухая, горячая. Зрачки вялые.

Кетоацидотическая кома. У девочки невыявленный диабет (или просто пропущенный укол инсулина). Сахар в крови сейчас такой, что кровь превратилась в густой сироп, который медленно убивает мозг.

А для мимо проходящих людей она просто «очередная малолетняя пьянь». Стигма убивает быстрее болезни. Катетер, физраствор широким потоком, носилки. Если бы дворник не вызвал — до утра на этой лавочке она бы не дожила

😀 Гриша про скорую

М8. Повод: «Задыхается, посинел»

Начало учебного года — время школьных травм. Прилетаем в квартиру. Мать в панике, отец трясет восьмилетнего пацана за ноги вниз головой, как Буратино, что категорически запрещено делать при удушье — предмет может застрять еще глубже из-за спазма.

Пацан синий, глаза навыкате, судорожно хватается руками за горло. Свистящих звуков нет — перекрытие дыхательных путей полное. Делал уроки, грыз ручку и случайно вдохнул.

Отшвыриваю отца. Прием Геймлиха — резко, жестко, всем весом под диафрагму. Раз, два, три. Ничего не выходит.
Счет на секунды, мозг сейчас начнет умирать. Беру ларингоскоп, ввожу клинок в рот, отжимаю корень языка. В свете тусклой лампочки вижу гладкий синий пластик. Колпачок намертво встрял прямо между голосовыми связками.

Хватаю зажим Мэгилла. Аккуратно, чтобы не протолкнуть эту дрянь глубже в трахею, цепляю за край и рву на себя.

Пацан делает хриплый, страшный вдох и заходится лающим кашлем. На пол летят слюни и этот проклятый синий колпачок, изжеванный на конце. Мы молча пакуем чемодан. Грызть ручки за математикой — смертельно опасная привычка

😀 Гриша про скорую

М55. Повод: «Неукротимая рвота, боли в животе»

Вторая классика сентября — грибники.
Приезжаем. Мужик зеленого цвета сидит в обнимку с унитазом. Рвота, диарея, сильнейшее обезвоживание, давление падает до критических цифр.

— Что ели? — спрашиваю, пока напарник ставит две вены сразу, чтобы лить растворы широким потоком.
— Грибочки вчера в лесу собрал, — хрипит мужик. — Сыроежки, лисички, пожарил с картошечкой. Вкусные были...

Иду на кухню. В сковороде на плите остатки ужина. Разгребаю вилкой. Среди нормальных грибов отчетливо видны ножки с характерной «юбочкой» и зеленоватые шляпки. Бледная поганка. Худшее, что можно найти в лесу.

Один такой гриб убивает взрослого человека с вероятностью в 90%. Токсины бледной поганки не уничтожаются при варке и жарке, они просто бесшумно и неотвратимо растворяют печень. Мужик съел их вчера. Сегодня его печень уже превратилась в некротическую кашу.

Мы везем его в токсикоренимацию с мигалками, льем антидоты. Но оба понимаем, что шансов почти нет. Смерть в сентябрьском лесу часто прячется под видом безобидной сыроежки

😀 Гриша про скорую

Ж80. Повод: «Плохо с сердцем, упала»

Сентябрь — время священной битвы за урожай. Дачный поселок в тридцати километрах от города.
Приезжаем на участок. Бабушка лежит прямо на грядке, уткнувшись лицом во вскопанную землю. Рядом валяется ведро с картошкой и лопата.

Переворачиваем. Бледная, холодный пот, пульс срывается. На ЭКГ — инфаркт миокарда, свежий, красивый, как по учебнику.
— Бабуля, — говорю, — у вас инфаркт. Сейчас катетер поставим, обезболим и потихоньку на носилках в машину. Лежать смирно.

Она открывает глаза, обводит мутным взглядом грядку и пытается приподняться:
— Какой инфаркт, сынок? У меня еще два ряда не копано, завтра дожди обещают, сгниет же всё! Дай таблетку, я докопаю, а вечером сама в поликлинику схожу.

У наших стариков инстинкт сохранения картошки на зиму прошит на генетическом уровне глубже, чем инстинкт самосохранения

😀 Гриша про скорую

М55. Повод: «Боли в сердце, задыхается»

Огромный элитный особняк. Заходим в дом. Везде мрамор, позолота, белые ковры с длинным ворсом. Навстречу выходит хозяйка — вся в шелках, губы накачаны, взгляд презрительный

Мы делаем шаг внутрь со своим грязным чемоданом

— Стоп! — визжит она. — Вы куда в грязных ботинках претесь?! Бахилы наденьте немедленно!

— Женщина, у нас экстренный вызов, — говорю я. — По инструкции мы бахилы не носим, это потеря времени и риск поскользнуться с пациентом на носилках. — Я вас уволю! — орет она. — Вы мне ковер за миллион испортите!

Я молча ставлю чемодан на пол, оставляя грязный след на мраморе, и смотрю ей прямо в глаза:

— Либо мы сейчас идем спасать вашего мужа в обуви, либо мы разворачиваемся и уезжаем, а вы спасаете свой ковер. Выбирайте.

Она поперхнулась воздухом, но пропустила. Кардиограмма, кстати, показала предынфарктное. Довезли. Но жалобу за испорченный ковер она всё равно накатала.

На скорой ты очень быстро начинаешь понимать, что действительно важно для людей в момент, когда их жизнь висит на волоске

😀 Гриша про скорую

Ребенок, 4 года. Повод: «Задыхается, судороги»

Код реанимации. Летим с люстрой и сиреной по встречке. Впереди глухая пробка на узком светофоре. Водители жмутся по обочинам, царапая бамперы, лишь бы дать нам коридор.

Но прямо перед нашей Газелью стоит дорогой черный внедорожник. И он не двигается. Наш водитель крякает, сигналит, моргает дальним — ноль реакции. Из джипа вальяжно выходит мужик в хорошем костюме, подходит к нашей машине, стучит в стекло и орет:
— Куда ты прешь?! Я тоже тороплюсь! Выруби свою мигалку, по глазам бьет!

А у нас в салоне мать воет, и ребенок синеет. Время идет на секунды.
Мой напарник, огромный хмурый мужик, молча открывает дверь. Берет этого водителя за грудки и просто впечатывает его в капот джипа.
— Если ты сейчас не уберешь свое корыто, я тебе ноги сломаю и сам повезу тебя в травму. Понял?

Внедорожник исчез через три секунды. Мы успели, вытащили ребенка на гормонах и кислороде. Но руки у меня тряслись до конца смены — не от страха за пациента, а от бессильной ярости к таким вот «торопящимся»

😀 Гриша про скорую

М50. Повод: «ДТП, сбили пешехода»

Оживленная ночная трасса. Мужика, перебегавшего в неположенном месте, сбила фура. Травмы несовместимые с жизнью: открытая черепно-мозговая, множественные переломы, таз всмятку. Качаем прямо на асфальте под дождем, льем растворы, ставим трубку. Монитор упорно рисует прямую линию.

Через полчаса реанимации по протоколу я вытираю пот со лба. Всё. Конец. Биологическая смерть.
Подходит молодой гаишник с планшеткой.
— Ну что, док? Всё?
— Всё, — киваю я, стягивая окровавленные перчатки.

— Слушай, — мнётся полицейский. — А вы его не дотянете до своей машины? Ну, чтобы он как бы в скорой умер? А то мне тут сейчас всю трассу перекрывать, следователя из области ждать, бумаг на три часа писать...

Я смотрю на него. Потом на искореженное тело на мокром асфальте. Смерть человека для окружающих мгновенно превратилась просто в неудобный бюрократический квест.
Мы собираемся и молча уезжаем. Асфальт и бумаги остаются за полицией

😀 Гриша про скорую

М70. Повод: «Острый психоз, бросается на родственников»

Влетаем в квартиру. Дед реально мечется по комнате, отталкивает бабку, хрипит, глаза бешеные, пытается разбить окно. Родственники держат его за руки и кричат нам с порога: «С ума сошел, в окно лезет, колите успокоительное!».

Смотрю на деда — лицо синее, вены на шее вздулись толщиной с палец, грудная клетка ходит ходуном.

Это не психоз. Это тяжелейшая гипоксия. Отек легких. Мозгу критически не хватает кислорода. Дед не в окно лезет, он пытается вырваться на улицу, потому что ему банально нечем дышать. Базовый инстинкт самосохранения отключает разум и заставляет тело искать воздух любой ценой, сметая любые преграды.

Расталкиваю родственников, накидываем кислородную маску, напарник с ходу бьет в вену диуретиком. Через пять минут кислород доходит до мозга, дед обмякает, розовеет и тихо, бессильно плачет

Родственники стоят в шоке, отпустив его руки. Удушье иногда выглядит страшнее любого безумия

😀 Гриша про скорую

Есть у нас на работе момент, о котором не расскажешь за семейным столом. Это протокол констатации смерти на дому.

Пациент ушел. Ты сделал всё, что мог, или он умер еще до твоего приезда. Реанимационные мероприятия прекращены.
Родственники воют в коридоре или сидят в оцепенении. А тебе нужно сделать свою работу.

Ты садишься за кухонный стол. На столе может стоять недоеденный ужин, лежать детская игрушка или свежая газета. Ты достаешь бланки. И в этой звенящей, тяжелой тишине, нарушаемой только чужими всхлипами, ты начинаешь методично заполнять бумаги. Давление ноль, пульс ноль, зрачки широкие, реакции на свет нет.

Рядом может тикать настенные часы. На плите может закипать чайник, который умерший поставил десять минут назад. Жизнь в квартире продолжается в своих бытовых мелочах, полностью игнорируя то, что мир этих людей только что рухнул навсегда.

Ты дописываешь последнюю строчку, ставишь подпись, выражаешь дежурные соболезнования и выходишь в подъезд. Закрываешь дверь, отсекая себя от чужого горя

😀 Гриша про скорую