«Многонациональность» многими ошибочно воспринимается как субстанциональное свойство России
 
Но это абсолютно не так.
 
«Многонациональность» является плодом советского этнонационального конструктивизма. Про ту же Российскую империи сказать «многонациональная» мы не можем. Полиэтничная, но не многонациональная. Да, поляки и грузины имели многочисленный слой интеллигенции, претендовавшей на национальное представительство. Развивались финский, и в меньшей степени латышский, литовский, эстонский национализмы. Подчеркивающая особый статус собственная конституция к началу XX века осталась только у Великого княжества Финляндского (поляки в 1832 году лишились Конституции, а в 1864 — автономии).
 
Никаких азербайджанцев, узбеков, киргизов, казахов, таджиков и туркменов в начале XX века не существовало. Если украинцы в то время существовали только как проект и крайне малочисленное политическое движение, то передовая интеллигенция народов Средней Азии и вовсе говорила о единой тюркской нации, а национальное размежевание произошло только под влиянием большевиков и советских этнографов после 1924 года.
 
Что касается конкретно РСФСР, то интенсивное создание языков в конце 1920-х годов и их кодификация для национальных автономий закрепили их особый культурный статус.
 
Таким образом, «многонациональность» для нас — это акт политической воли, но не изначальная данность.
 
И в условиях, когда русская идентичность для многих ввиду более универсального характера становится более предпочтительной, поддержка работы институтов «многонациональности» во многих случаях является ненужным анахронизмом.
 
И даже более того — вредным.