На днях я посетила выставку в Музее русского импрессионизма «Школа Званцевой. Лаборатория модернизма». Частная художественная школа Елизаветы Званцевой была открыта сначала в Москве (1899 г.), а в 1906 г. перенесена в Петербург. В этот период в школе преподавали Лев Бакст и Мстислав Добужинский. Причём в справочнике «Весь Петербург» тех лет она значилась именно как «Школа живописи Бакста и Добужинского», Таврическая, 25.

Не скрою: эта выставка заинтересовала меня прежде всего в связи с моей основной темой.

Во-первых, в этой школе учился Вацлав Нижинский, хотя об этом обычно не упоминается. Одновременно с ним учился Марк Шагал, оставивший воспоминания об этом. И, вероятнее всего, это было осенью 1909 года — после «Русского сезона» в Париже и последовавшего за ним отдыха Нижинского, Дягилева и Бакста на Лидо, в Венеции.

Во время этого отдыха Бакст создал несколько картин. Одна из них была представлена на выставке «Школа Званцевой».

Лев Бакст. Купальщики на Лидо. Венеция. 1909.
Корпоративная коллекция Белгазпромбанка. Вероятно, картина была приобретена на аукционе MacDougall’s в Лондоне в 2013 году за 623 000 фунтов, так как в 2015 году она уже появилась в коллекции Белгазпромбанка. Однако на выставке ни цена картины, ни факт приобретения ни уточнялись.

Существуют ещё три картины из этого цикла. Они находятся в Нью-Йоркском музее современного искусства, в Фонде Роберта Тобина и в Музее Израиля в Иерусалиме.

Одна из них — «Купальщики на Лидо. Вацлав Нижинский на пляже» (1909, холст, масло, 203,5 × 116,8), хранится в Музее современного искусства в Нью-Йорке.

Это портрет Вацлава Нижинского в натуральный полный рост, в позе Аполлона Бельведерского — скульптуры, которую Бакст буквально недавно до этого видел в музее. Можно заметить, что два купальщика с картины, представленной на выставке, бегут на заднем плане за Вацлавом.

На Нижинском красные плавки и белая косынка на голове. Он только что тяжело переболел тифом — заразился через сырую воду в парижском отеле в последний день выступлений. Он был наголо обрит, и белый платок прикрывал голову.

О плавках есть интересное воспоминание Мишеля Кальвокоресси: «После сезона Нижинский должен был отправиться с Дягилевым в Венецию. Так как он не знал французского, меня попросили помочь ему купить купальные принадлежности. При выборе купального костюма он проявил такую же требовательность, как если бы это был сценический костюм. Его пришлось провести в примерочную, где он перемерил несколько, прежде чем нашёл тот, что его устроил. Замечания продавца о том, что ткань даст усадку при намокании, были потрачены впустую. Мне пришлось продолжать переводить в примерочной, и я был поражён, увидев, насколько мощным и гармоничным было сложение Нижинского. Хотя его мускулы были довольно крупными, его тело напоминало тело греческого атлета — спокойное и сильное…»

Лев Бакст тоже оставил воспоминание: «Удивительно гармоничная фигура! Сложён как молодой бог! Здесь, в Петербурге, на сцене, Нижинский производил на меня впечатление юноши, но там, на пляже, это прямо молодой Геркулес».

Там же, в Венеции, Нижинский и сам немного рисовал. Бакст сказал, что у него есть способности и ему надо учиться живописи, однако Дягилев скептически заметил, что Вацлаву не до этого.

Однако если соединить эти описания с воспоминанием Марка Шагала, то можно понять, что по возвращении в Петербург Нижинский стал посещать «Школу живописи Бакста и Добужинского».

Вот такой цикл ярких воспоминаний всплыл в моей голове, когда я смотрела вживую на эту картину.

И в конце своего поста я хочу процитировать В. М. Красовскую: «Карьера Нижинского и его будущее стояли под вопросом из-за его невзрачной внешности», «Нижинский мало походил на балетного премьера. Всё в нём противоречило такой внешности. Маловат ростом, отнюдь не стройные ноги с чрезмерно развитыми мышцами, которые вздувались на икрах и особенно в бёдрах, укорачивая пропорции ног. Весь он был приземист, крепко сшит, с плечами атлета, с широкими кистями рук».

Как видим, впечатления современников не совпадают с позднейшим описанием внешности Нижинского, данным его биографом Красовской. Однако, к сожалению, именно это описание закрепилось в историографии Нижинского.
Самый последний пример: вебинар историка балета Арсения Суржа от 16 сентября этого года, где он характеризует внешность Нижинского как "уродливая".