Люди не смотрят на деньги с мыслью: «На что бы мне их потратить?» Люди смотрят и думают: «Что мне сократить, откуда ещё отрезать, от чего отказаться, чтобы ещё прожить?» — и в ветхости, застиранных тряпках, перемытых пакетах и полуголодной боли затуманенного сознания пытаются найти ответы.
Кейл никогда не думал: «На что мне потратить жизнь?» Он всегда лишь ищет способы продлить существование хоть на день, хоть на час, хоть на секунду, отчаянно цепляясь за жизнь, осознавая её хрупкость и собственное мучительное бессилие. Никогда перед ним не стояло вопроса скуки, нормальности и покоя; он обманывал себя мечтами о безделье, но никогда в самом деле не рассчитывал дожить до момента спокойствия.
Сентябрь. Зной витает в воздухе, дети копошатся рядом, счастливые, больше не скованные войной. Всё, чего стоило желать, достигнуто. Бикрос, радуясь жизни и наплевав на яды, самозабвенно готовит, и его отец не думает об убийствах впервые за чёрт знает сколько времени. Хана не боится выйти на солнечный свет, Мэри не прячет лица под капюшоном, Чхве Хан не стремится к бесконечному наращиванию силы, пусть и замирает от шорохов.
Кейл чувствует себя как никогда пустым.
Огород не способен его удовлетворить, романы вызывают один лишь нервный тик вперемешку с бурей презрения, а навыки, культивируемые десятилетиями, в безвестии отмирают. Ничему, кроме войны, Ким Роксу за свою жизнь не научился, — а оборонные комплексы идут на металлолом.
Кейл впервые соприкасается со скукойи чувствует, кажется, как теряет человеческий облик.
Впервые за годы он думает о Белой Звезде. Было что-то поэтичное в том, чтобы пытаться убить человека, отнявшего жизнь, изначально принадлежавшую тебе, что-то в духе избранных и тёмных лордов, пусть Кейл никогда и не ценил непробиваемой сюжетной брони.
Белая Звезда разочаровал. О нём и вспомнить было особо нечего, кроме зверств и неплохого печенья; напряжение обсулавливалось скорее рисками, чем его действиями, чудес стратегии и ума он не проявлял, звёзд с неба не хватал. Да, часто Кейл оказывался зажат в угол, часто лихорадочно соображал, на пару мгновений удивлённый, но вскоре это отступало, дав дорогу привычной ему инициативе. Белая Звезда погиб драматично, этого у него не отнимешь, но в общей картине вещей оказался всего лишь пешкой.
Зачем вообще вспоминать его, когда были охотники? Мрачная гидра, огромная структура... И всё же было в Белой Звезде какое-то ощущение новизны. Тогда Кейл ещё думал, что по окончании войны станет волшебно хорошо, и жизнь будет того стоить и без риска сиюминутно её потерять. После охотников у него такой надежды не осталось.
Белая Звезда был вроде и значимым, но лишь пробой пера, которую запомнишь, но которой не решишь гордиться. Слишком ярко Кейл до сих пор помнил страх своих близких, видевших, как он использовал кинжал от Мирового Древа. С охотниками он, конечно, позаботился о сокрытии наиболее каверзных моментов борьбы, но всё это было уже приевшимся, пусть и необходимым, пусть и будоражащим кровь.
И вот теперь осень смотрит откуда-то издалека, а Кейл бессмысленно лежит на шезлонге, впервые не зная, что от него требуется. Это ли тот покой, которого он ждал? Или это истлевание, запустение, гниение лучших надежд и мечтаний? Седина бороздит его выпадающие длинные волосы, когда он лениво наматывает прядь на палец. Прошло немало времени, а он всё ещё ничего не понимает.
И дети уже подростки, и война как десять лет позади, а состояние всё также подвешенное. Странная истома онемением сковывает конечности, и разум бесцельно блуждает по всё тем же тропам, что и годы назад.
А ведь бог Смерти предлагал другую жизнь, другую смерть, цель и непреложность, толкающую вперёд, боль и холод, спасающий душу... Кейл трясёт головой и теряет очередной лепесток с сплетённого детьми венка садовых цветов.
Чувствовал ли себя Белая Звезда таким же лишним в своих планах, как Кейл сейчас? Думал ли о том, что последует за успехом? Сознавал ли всю тщетность?
