Начало выше ⬆️

— Подмена закона местью и убеждение в законности мести, в ее легитимности

Израильтяне и сторонники почему-то считают возможным говорить о законности мести. И все еще потрясают цифрами жертв 7.10. 23, будто бы не замечая диспропорциональности своей мести. Как будто бы нам самим предлагается рассчитать курс, по которому они готовы обменивать жизни своих на жизни чужих.

С антропологической точки зрения, утверждение о «законности мести» представляет собой оксюморон. Исторически право пришло как раз на смену мести. Оно возникает как социальный договор, заменяющий архаичный принцип талиона («око за око») системой легитимного и строго регламентированного насилия.

В традиционных обществах месть выполняла функцию восстановления статуса «своих» через символическую компенсацию ущерба, но всегда оставалась внеправовым явлением. Современное государство монополизирует насилие, объявляя месть вне закона. Таким образом, сама идея «законной мести» отрицает базовый принцип правового государства.

Месть для Израиля однозначно представляет собой политический инструмент. Если вчитаться в самые разные тексты с поддержкой любого действия израильской армии, это всегда некая апелляция к «высшей справедливости», то есть попытка легитимировать внеправовые практики, так что надежды на соблюдение Израилем международного права у нас практически нет. Но еще чаще это просто маркер групповой солидарности, где поддержка мести становится критерием принадлежности к «своим».

Именно потому за солидаризацию с Израилем так цепляются многие из потерявших родину граждан РФ и Украины. Им очень важно сохранить свою принадлежность хоть к какой-то группе.

И заканчивая, израильский этнонационализм — не «пережиток прошлого», а рабочий механизм модерна, где нация заменяет религию. Его геноцидальный потенциал реализуется в силу системной логики: чтобы сохранить миф о чистоте, система должна постоянно очищаться от «инородного».

Альтернатива одна и она для большинства сторонников израильской доктрины неприемлема, ибо лишает привилегий — это был бы демонтаж самой идеи «этнической исключительности».

В результате вся страна и ее сторонники оказываются в ловушке. У них нет выхода в современную легитимность. Они сами обрекают себя на архаичность и исключение из современности.

Так что увы, геноцидальное отношение к «другим» становится не «перекосом», а имманентным элементом системы.

Так что, не просто «никогда больше», а «больше никогда ни до кого»