На этой неделе митинговали дольщики Тагайской птицефабрики, которая не достроила дома на Красноармейской.

Эти дольщики - люди рисковые. Они решились отдать свои накопления компании, в строительном портфолио которой значилось лишь три курятника в Тагае. Они пошли ва-банк, поставив на тагайское зеро и забыв поговорку о том, что курочка клюет по зернышку - хотя кто-кто, а клиенты птицефабрики ее помнить обязаны.

Застройщик у дольщиков тагайский, а мечта, по сути, американская - из грязи в князи. Они хотели жить на Красноармейской и быть соседями тех людей, у которых счастье не ипотечное, а коттеджное. Тех, которым каждый новый "Лексус" дается играючи и которые не глядя на ценник покупают "Пармезан", а не сурский сыр по акции.

Но они проиграли. Родной Ульяновск стал для них чужим и жестоким Рулетенбургом, и вместо квартиры с заманчивым панорамным видом на БСМП и общагу педухи у них теперь покосившийся забор с надписью "Зачем?" цвета запекшейся крови. И не сразу поймешь - то ли это вопрос к застройщику, то ли копание в чертогах собственной души.

Все, что остается им сейчас - это собраться на митинг и спеть реквием по своей дольщицкой мечте, хорошенько промерзнув, ведь нынешний мартовский ветер бьет нас пока не весенними, а все еще зимними пощечинами. Их не согревают даже слова Смекалина, поймавшего такой кураж после лайва на Улпрессе, что теперь он готов входить куда угодно - если не в горящую избу, то по крайней мере в трехэтажный недострой с пустыми глазницами вместо окон.

А может, Смекалину нужно не тешить их иллюзиями, а сказать грустную правду, как это сделал Кевин Спейси в первом сезоне "Карточного домика". Тогда он еще успешно скрывал страсть к молодым мальчишеским ягодицам и играл конгрессмена. Перед зданием Конгресса сидел какой-то бродяга, который что-то кричал на всю улицу в знак протеста. Конгрессмен Андервуд подошел к нему и честно сказал: "Вы зря стараетесь. Ваш крик здесь никого не интересует".