44 глава
Милагрос
Мы провалялись в кровати до обеда, будто весь мир мог подождать. А потом решение пришло само — спонтанное, дерзкое, как порыв ветра. Мы хотели на море, но я втайне опасалась этой идеи: надеть купальник… с моими шрамами это казалось немыслимым. Они не давали забыть прошлое, а я так хотела, чтобы Умар видел только меня — сейчас, живую, настоящую.
Мы поговорили с Адамом и Рейнарой, попросили оставить детей под их присмотром вместе с домработницей. А сами решили ехать к Чёрному морю — это было не так затратно, да и нам с Умаром не нужны были роскошь и пафос. Нам было достаточно просто быть рядом.
Сев в машину, мы отправились в путь ночью. Дорога стелилась тёмной лентой, и на какое‑то время тревога отступила. Умар протянул мне бутылку воды. Я сделала глоток — и поморщилась: вкус был странным, неприятным, почти горьким. В темноте не получалось разглядеть ни этикетки, ни самой бутылки. А потом веки стали наливаться тяжестью, глаза слипались, и я провалилась в сон, не успев даже спросить, что это было.
Когда я очнулась, вокруг гудел ровный, привычный шум самолёта. Рядом спокойно сидел Умар, будто всё шло по плану, который он составил давным‑давно.
— Куда мы летим? — спросила я, чувствуя, как сердце колотится где‑то у горла.
— Летим туда, куда надо. Просто подожди — и увидишь всё, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько уверенности, что спорить не имело смысла.
Я пыталась выпытать у него хоть крупицу информации, но Умар лишь качал головой, пряча улыбку в уголках губ. В конце концов я сдалась. Мы поели, а спустя полчаса уже ехали на такси по незнакомым улицам. И тут я увидела его — Миланский собор, величественный, пронзающий небо. Я повернулась к Умару с огромными глазами, не в силах скрыть изумление.
— Мы что, в Италии? Ты с ума сошёл? Это же очень дорого!
Вместо ответа он притянул меня к себе, так близко, что я почувствовала тепло его тела и знакомый запах, от которого внутри всё сжималось и трепетало.
— Я четыре года не жил, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза, и голос его звучал глухо, будто каждое слово давалось с трудом. — Я просто умирал, думая, что больше не увижу ни тебя, ни неба, ни рассвета. А теперь я хочу вдоволь насладиться жизнью. И тобой, русалочка.
Он чуть отстранился, чтобы взглянуть на мои щёки — они пылали, окрасившись в густой бордовый цвет. Умар ухмыльнулся, медленно, с той самой дразнящей искринкой, от которой у меня всегда перехватывало дыхание.
— Ты такая красивая, когда злишься, — протянул он, проводя пальцем по линии моей скулы, едва касаясь кожи. — И такая беспомощная, когда пытаешься скрыть, что тебе всё это нравится.
Он не отпустил меня. Ни на секунду. Будто боялся, что, стоит разжать руки — и я снова исчезну, растворюсь в воздухе, как сон, который нельзя удержать. А я и не хотела вырываться. В его объятиях прошлое становилось просто тенью, неспособной дотянуться до нас.