кладезь гиперфиксаций

Ярик — масло между двумя булками

— ну Кирилл. ну я обожаю его

— я то ли фантазер, то ли аферист….

руфус гризвольд — мужеложец

— почему.. почему каждый раз! — на глазах застыли слезы.
— Петь, поздно уже, я устал. и ты ложись, — голос дрогнул, но Швабрин заставил себя отвернуться к стенке. нельзя. даже думать нельзя.

сложно не думать. особенно когда Пётр Андреевич, ранее такой недоступный, сейчас сидит перед ним в одной лишь расстегнутой рубахе, дрожит, сам хочет и просит.

— ты не хо.. чешь.. — добавить это щемящее «меня» не получается, — я не.. нравлюсь тебе?..

в голове Швабрина что-то лопается. его светлое сокровище.. такой глупый мальчик.

— Петя.. — Алексей выдыхает, садиться на кровати и аккуратно берет руку юноши в свою. теплая, аккуратная, вся ладонь Гринева умещается в его ладони, — я просто.. я не могу.. я.. я не могу сделать тебе плохо, понимаешь?

эти слова даются тяжело. слишком. как же он ненавидит быть слабым, показывать эту свою чертову боль. Швабрин ненавидит себя за все, что с ними происходит. так быть не должно.

— плохо? но я..!
— нет, — ему даже не дают закончить, — ты не любишь меня, понимаешь? ты не хочешь. тебе неприятно, — с каждым словом Алексей Иванович словно уверяет самого себя, — ложись спать, Петь.
— я не нравлюсь тебе? — надломанным голосом произносит Гринев, полы рубашки расходятся от резкого движения.

обнажен, красив, слегка дрожит и полностью покорен. у Швабрина голова кругом, а в глазах блеск.

— нравишься, — тяжело выдыхает Алексей, почти робко водя взглядом по изящному телу перед собой, — ты.. ув.. — язык словно застревает между слов. если даже Петруша скажет, что согласен, как же можно..
— да. — заканчивать не надо. они уже понимают с полуслова.

стон. поцелуй. касания. ласка.
очень.
очень много ласки.

Швабрин к утру смотрит на спящего под боком Гринева и не понимает. его сокровище теперь только его, теперь навсегда и безоговорочно его.

но что-то внутри словно проткнуло сердце.

— да ты жив только из за меня! какого.. черта! я в любой момент могу сделать ч тобой что хочу! просто.. просто согласись на чертов поцелуй! — у Швабрина руки трясутся. почему он церемониться. почему не берет сразу, может же. Пугачев и слова не скажет, Петруша слишком хрупок, чтобы сопротивляться.

но Алексей не может.

он смотрит в полные решимости и силы глаза, рассматривает сжатые губы.

шаг. Алексей Иванович вжимает Петрушу в стену. сморит, рассматривает, приближается. словно хищниц, играющий с жертвой, чтобы нанести удар. смотрит. но тут в груди что-то резко отдается болью.

в глазах Гринева на секунду проскакивает страх. или жалость. Швабрин не до конца понял

— жалко мне вас, Алексей Иванович, — сглотнул Петруша, слегка щурясь. снова взгляд. снова этот мягкий, смотрящий в душу, видящий все взгляд.
— да что ты.. — почти что ядом выплевывает Швабрин, делая потерянный шаг назад.

никогда он не сможет причинить вред. никогда не пойдёт против воли. насколько бы сильно не хотелось.

лучше пусть он умрет, чем доставит хоть какое то неудовольствие своему сокровищу, спрятанному здесь в сарае.

а Гринев.. Гринев тихо, бесстрашно подходит. дистанция сокращается слишком быстро.

— жалко мне тебя, Леш, — шепчет этот чертов мальчишка, которого так хочется вплавить в себя, в самые губы, аккуратно, ненадолго, лишь словно в утешение целуя.

завтра Алексей прийдет и будет еще злее.

и еще тверже в своем убеждении, что не сможет сделать ничего, что причинит Гриневу боль.