Недавно соцсети обошли кадры, которые запечатлели парижан, прогуливающихся на фоне мешков с мусором. Это лишь одна из множества иллюстраций громкого события последних недель: за три недели на улицах Парижа скопилось более 10 тысяч тонн неубранного мусора — коммунальщики требовали повышения зарплаты и устроили забастовку. Франция вообще — одна из самых бастующих стран в мире. Например, на национальную демонстрацию-забастовку против пенсионной реформы 11 февраля вышли два с половиной миллиона французов.

В Великобритании в начале февраля 2023-го забастовку устроили полмиллиона учителей, медсестер, водителей, сотрудников метрополитена и авиадиспетчеров — они требовали повышения зарплаты, и правительству пришлось вступить с ними в переговоры. А в США количество трудовых протестов в стране выросло в десять раз за последние десять лет.

Почему в одних странах забастовка — это вполне легитимный и действенный способ решения трудовых споров, а в других почти забытый? Назовем лишь два фактора, которые влияют на их частоту и эффективность: «анти-забастовочное» законодательство — например, в России (и, кстати, в США) есть целый список профессий, представителям которых нельзя бастовать в принципе, — и сильные профсоюзы, которые готовы защищать права людей.

В новом письме Kit политический исследователь Георгий Ванунц рассказывает, как возникла эта форма борьбы за права рабочих и как она изменилась в XXI веке — когда бастовать стали продавцы Zara, баристы Starbucks, курьеры «Яндекс.Еды» и разработчики Google. Если вы подписчик Kit, ищите это письмо в своем почтовом ящике уже сейчас. Если еще не подписались на нашу рассылку — сделать это можно здесь, и мы сразу пришлем вам новый текст.