𝓖erman 𝓔mpire

🤩🌟**😻Das Deutsche Reich druckt . . .

🤩🌟**😻Das Deutsche Reich druckt . . .

🤟

| Это просто ужасно.

❌✨🥰🥰✨🥰✨✨✨✨ ❌✨1️⃣❌✨

Германская империя возможно посмотрел все фильмы про ПМВ. Вообще, он очень сильно интересуется фильмами в целом, не только про этот период, но ему интересно, то как показывают бои в фильмах и иногда сильно негодует от некоторых сцен из-за их исторической неаккуратности.

Он не курит. Раньше, конечно, это делал, но всё-таки бросил. И нет, не потому что это вредная привычка и так далее, а потому что Вальтер не может переносить их ужасный запах, который, как правило, был едким и вызывал у него головную боль. А почему он начал курить, если запах ему не нравится? Немец сам не знает. Может, хотел казаться взрослым, да и сигарета успокаивает хорошо.

Рождество, как бы банально это не было, любимый праздник Германской империи. Он сильно дорожит воспоминаниями связанными с этим праздникам и праздник сам имеет специальное место в сердце Вальтера. Сейчас, он конечно, не очень сильно празднует его, но любит гулять по городу в этот период.
Немец бережно хранил все подарки подаренные ему на Рождество до определенного момента. Сейчас они просто лежат где-то в уголке, как забытые вещи.

Вальтер, на удивление, очень вежлив с обычными людьми, нежели со странами. Когда с последними он почти каждый раз ссорился, то с первыми он пытается не входить в конфликты. Ему нравятся люди, ему нравятся их изобретения, то что они экспериментируют и то что они умеют делать.

Он не любит Дорн, хотя прожил там где-то 70 лет. Германская империя даже ненавидел это место в первые годы нахождения там. Это было чем-то унизительным, что так сильно бесило немца. Нет, он сам согласился уехать со своим Кайзером, тогда это казалось правильным выбором, ведь он остался жив, не так ли?

🤩🌟**😻Das Deutsche Reich druckt . . .

# admm : фух, ура. Помирили 🥹

Германская вздыхает и в ответ тоже обнимает, держа ее осторожно и нежно, немного покачиваясь по сторонам. Он тихо смеется и улыбается во все зубы. Он рад, очень. Словами не описать это чувство. И вдруг в его голову приходит мысль чтобы извиниться еще перед кем-то, и Вальтер это сделает, но не сейчас.

— Ну-ну… Ты всегда была такой эмоциональной, правда? — он усмехается и гладить ее по спине — может, пойдем немного расслабимся и попьем вина? Как тебе идея?

Вальтер отпускает ее и слегка хлопает по плечу, в попытке успокоить. Он в этом не хорош, но всегда пытался сделать хоть что-то чтобы подбодрить, конечно кроме идиотских шуток, которые кажется наоборот портили настроения.

От слов Арманы немцу стало не по себе. Его лицо снова выражает недовольство. Он зол, но теперь по другой причине. Германская империя не понимает её и не знает, за что она извиняется. За ужасные наказания в детстве? За то что он оставил её одну с братом и сам сбежал, скрылся как последний трус в Нидерландах? Нет, это неправильно. Вальтер был виноват. Он и сейчас виноват, и эта вина живёт в нём долго, съедая его изнутри почти полностью.

— Ты издеваешься? — твёрдо говорит он, кладя одну руку ей на плечо, пытаясь то ли успокоить её, то ли внушить, что это не так. — Это я должен извиниться за всё, а не ты. Ты же не виновата в этом и никогда не будешь.

Его рука поднимается к её щеке. Он снова слегка улыбается, пытаясь подбодрить её. Германская империя не находит слов, но Вальтер находит, хотя не спешит их произносить. Возникла тишина, но такая теплая, что нарушать её не хочется. Вместо слов он просто обнимает её. Не слишком крепко и не слишком слабо. Держит свою дочь так, как в тот день, когда она родилась. И он сам не верит тому, что происходит.

— Арми, — тихо шепчет Империя и сразу понимает, сколько лет прошло с тех пор, как он в последний раз её так называл. — Ещё раз прости меня. Знаю, ты, возможно, не сможешь это сделать, особенно после всех этих лет разлуки и игнорирования с моей стороны, но я пойму. Пойму всё.

Германская империя отпускает её и немного отходит назад, создавая дистанцию между ними. Его взгляд немного грустный, но всё ещё нежный. Вальтер соскучился по ней, очень сильно. Ох, и он очень рад, что наконец попросил прощения, даже если она скажет другое, даже если скажет «не прощаю» — немец примет этот ответ.

— Согрелась?

Германская империя прищуривает глаза. По привычке прикусывает внутреннюю часть губы, сдерживаясь, чтобы не выдать что-то грубое, что могло бы разрушить настроение Веймарской республики. Его руки все еще лежат на пледе, и он сильно сжимает его, сам того не замечая.

— Вечно ты так. «Ничего не случится», да? Конечно. — слова стремятся вырваться, полные яда, но возникает пауза и он продолжает в более спокойном тоне — потом заболеешь и будешь лежать в постели с температурой. Знаешь что? Ты, наверное, даже в таком состоянии нормально не сможешь отдохнуть, а будешь дом свой убирать.

Он ругает её, как ребенка. Хватка Империи на пледе ослабла, но он не отпускает его пока что. Он смотрит ей в глаза и вздыхает, покачивая головой. Ему хочется просто отпустить её и уйти после того, как отругает, но не сегодня. Она ведь уже не та маленькая девочка, беззаботно игравшая в саду и натиравшая коленки.

Германская империя помнит почти всё с детства своей дочери, с детства своих детей. Помнит их игры, как они бегали, разбивали вещи, смеялись и резвились. От воспоминаний на душе становится больно, и сердце будто немного сжимается. Ему не хочется об этом думать. Не хочется вспоминать плохие моменты, которые, вопреки всему, остались самыми яркими в памяти. Нужно было извиниться за всё это. Но позволит ли ему его гордость?

— Просто следи за собой, хорошо? — его тон внезапно становится нежным, и Вальтер отпускает плед. — Или найди кого-то, кто позаботится о тебе. — уголки его губ чуть поднимаются.

Германская империя всё ещё сидел за столом, не находя себе места. Всё, что происходило, казалось странным. Честно говоря, когда Германия отправил пригласительное, он думал, что придёт лишь малая часть семьи, и всё будет довольно неловко. В начале так и было, но сейчас, наблюдая за тем, как все общаются и как пал тот барьер неловкости, который, вероятно, он сам придумал у себя в голове, Германская империя в глубине души даже рад. Но, кажется, он снова остался один. Опять? Он вздыхает и стучит по столу от скуки, наблюдая за остальными. Все заняты разговором друг с другом, кроме дедушки и отца, хотя с ними он говорить не хочет.

И тут он замечает, как Веймарская республика, его старшая дочь, заходит внутрь с балкона. Он цокает языком и сдерживается, чтобы не закатить глаза. Глупая девочка вышла на улицу без тёплой одежды. Вечно думающая о других и забывающая о себе. Эта черта почти всегда бесила его — и сейчас тоже. Вальтер встаёт с места и идёт в другую комнату за пледом. Доставая его, он бормочет себе под нос какие-то ругательства, которые вряд ли скажет ей в лицо, скорее всего. Подходя к дочери, он продолжает бормотать что-то себе под нос. Он стоит сзади и кашляет, чтобы привлечь её внимание, хотя, бормотания наверное уже не остались незамеченными. Когда она поворачивается к нему, немец поднимает одну бровь. На лице у Германской империи недовольное выражение.

— Почему ты вышла на улицу в таком виде? Ты не видишь, что сейчас ноябрь? — грубым тоном говорит Вальтер, накрывая её пледом, — Идиотка, никогда толком о себе не думаешь.

Он ругает её, но за его словами нет ни капли настоящей злобы. Империя переживает, и это видно по его глазам. Он снова цокает языком и лучше укрывает её пледом, будто она всё ещё ребёнок. Но для него Веймар и так ребенок. Пусть он и не часто показывает своей заботы.

🤩🌟**😻Das Deutsche Reich druckt . . .