где твой хиджаб, сестра?

Одной из самых запоминающихся работ, связанных с войной в Сирии, стал «Поцелуй» Таммама Аззама. Когда начался конфликт, художник уехал из Дамаска в Дубай. Мастерской у него не было, привычные материалы остались в Сирии, поэтому вместо холста Аззам начал работать на компьютере. Как он потом рассказывал, компьютер буквально стал его новой студией.

В 2013 г. он совместил «Поцелуй» Густава Климта с фотографией разрушенного сирийского дома. Получилось довольно простое и при этом очень сильное сочетание: почти идеальная, всем знакомая европейская красота и совершенно разрушенная реальность вокруг нее.

Работа получила название Freedom Graffiti и вошла в серию Syrian Museum. В других работах Аззам таким же образом помещал на сирийские руины Матисса, Гойю, да Винчи и другие известные произведения. «Поцелуй» оказался самым удачным, изображение разлетелось по соцсетям и фактически сделало художника известным далеко за пределами ближневосточной арт-сцены.

Но на этом история Аззама с разрушенными домами не закончилась. Со временем из его работ исчезли Климт и другие узнаваемые цитаты, а руины остались. В серии Storeys он уже просто изображает остовы многоэтажек: комнаты без стен, перекрытия, лестницы и пустые оконные проемы. Так руины постепенно стали самостоятельным образом.

Исследовательница Anne-Marie McManus посвятила этому отдельную работу — On the Ruins of What’s to Come, I Stand: Time and Devastation in Syrian Cultural Production since 2011. Она предлагает смотреть на руину не просто как на свидетельство уже произошедшего разрушения. Руина странным образом соединяет разные времена: она показывает то, что осталось сейчас, заставляет реконструировать то, что существовало раньше, и одновременно ставит вопрос о том, что появится на этом месте потом.

Очень буквально с этой идеей работает другая сирийская художница — Ранда Маддах. В Light Horizon (2012) она приходит в разрушенный дом в деревне Айн-Фит на Голанских высотах. От дома фактически остались стены со следами пуль. Маддах начинает вести себя так, будто никакой руины нет: подметает пол, убирается, ставит стол и стул, вешает занавески. А закончив, садится и смотрит из этого «дома» на горизонт.

Получается художники говорят не столько о самом моменте разрушения, сколько о том, что делать с тем, что осталось после него. Оставить разрушенное, но адаптировать его под новое - восстановить. Или путь другой: нужно построить все заново.


#искусство@gdehidjab
#лонгрид@gdehidjab
#Сирия@gdehidjab

Из последних поездок вернулись с большим количеством наблюдений из Центральной Азии. Например, такую работу увидели - «1000 мелочей» из алматинского Целинного.

Вообще деньги — довольно точный визуальный документ эпохи. Через них государство буквально каждый день показывает человеку, какие образы, героев, места и символы считает своими. А здесь этот официальный визуальный язык еще и помещен рядом с очень частной, домашней жизнью.

#бэкстейдж@gdehidjab
#Казахстан@gdehidjab

В Гонконге неоновые вывески исчезают со скоростью света. Власти считают нелегальным практически все, что еще осталось. Музей М+ еще с 2013 г. занимается сохранением неонового наследия города. Вы наверняка про это знаете. А вот о том, что то же самое происходит с уличными вывесками Леванта слышали?

Раньше вывеску на Ближнем Востоке рисовал хаттат — профессиональный каллиграф. В Аммане, например, вывески были не просто украшением, а ориентиром, потому что по ним об’ясняли дорогу. Хаттат Риад Таббаль говорит, что хорошая вывеска должна быть красивой, читаемой и соответствующей бизнесу, для которого она сделана (врачам и адвокатам — строгий насх, мечети — изящный насталик, уличной кафуле — веселые харфы с тенью, которые «прыгают на тебя с вывески». Именно это и делает уличную айдентику языком.

Дизайнер Хусейн Алазаат называет 50-60е золотым веком этого ремесла, а компьютерные технологии — его концом. К конце 90х хаттаты потеряли 80% заказов, ремесло ушло, города заполнил визуальный шум. В 2006 г. муниципалитет Аммана стал закрашивать вывески бежевой краской. А в Бейруте они стали исчезать сначала из-за реновации , где все должно быть «вестернизированным», потом настал кризис и вместо вывесок стали появляться фанеры с наскоро написанными названиями.

Часть этого наследия пытаются сохранить — каллиграф Гази Хаттаб открыл в Аммане Музей вывесок. В собрании более 1000 табличек (часть привезена из Сирии, Палестины, Ирака и Ливана). Самый старый экземпляр — вывеска 1949 г. магазина фототоваров, которую сделал армянский каллиграф. Хаттаб отдельно отмечает, что армянские мастера были среди лучших вывесочников Аммана.

Но есть и другой способ не дать ремеслу исчезнуть — продолжать делать новые вывески. Именно этим занимается дизайнер Хусейн Алазаат. Вместе с маляром Абадом Дхохи они создали проект Wajha и делают вывески по старой технологии.

Вот мне интересно, что вы думаете. Это должен кто-то сохранять? или может вывеска старая на фасаде 2026 г. больше похожа на декорацию? И вообще, вы помните, что из уличной айдентики ваших городов поисчезало?

И отдельный вопрос дизайнерам :). Что вы чувствуете, когда к вам приходят с просьбой сделать «под ретро»?

#интерактив@gdehidjab
#Левант