492. Примечание к прим. №476
Чёртик Соловьёва ещё и в том, что он «чёрт нерусский».
Но Соловьёв как-то привязался к России и потом даже пророс в неё.
Вот стержень его философии — учение о Софии. В «Чтениях о богочеловечестве» Соловьёв пишет:
В канонической книге „Притчей Соломоновых“ мы встречаем развитие идеи Софии под соответствующим еврейским названием Хохма
Собственно, софиологию Соловьёва следовало бы назвать хохмологией, так как к Софии в православном значении этого слова его учение имеет мало отношения. Конечно, для человека, соединяющего христианские таинства с «либэртэ, эгалитэ, фратэрнитэ», нет ничего невозможного, и сам Соловьёв постоянно «доказывает» обратное. Но его доказательство является по сути примитивным передёргиванием, наиболее наглядно продемонстрированным в известной лекции об Огюсте Конте. В ней Соловьёв прямо заявил, что каббалистические фантазии позднего Конта о Великом Женственном Существе есть не что иное, как раскрытие внутреннего смысла русской иконописи, так что:
Если бы Конту случилось приехать в старый заброшенный городок, который некогда был и Новым и Великим, то он мог бы своими глазами увидеть подлинное изображение своего Верховного Существа
Таким образом, София Премудрость Божия есть, согласно соловьёвской хохмологии, контовское:
Истинное, чистое и полное человечество, высшая и всеобъемлющая форма и живая душа природы и вселенной, вечно поединённая и во временном процессе соединяющая с Божеством и соединяющая с ним всё, что есть
Далее Соловьёв вообще заявляет, что «безбожника и нехристя Конта» следует объявить православным святым, а из святцев при этом кое-кого и вычеркнуть.
Увенчивается это неслыханное кощунство следующей издевательской репликой:
Если я всё-таки полагаю, что Конт действительно заслужил себе место в святцах христианского человечества, то я разумею это в самом определённом смысле, в котором, право, нет ничего соблазнительного или оскорбительного для кого бы то ни было. „Святой“ не значит совершенный во всех отношениях, и даже не значит непременно совершенный в каком-нибудь одном отношении
Конечно, ведь существует лишь один и притом универсальный критерий святости — свободное волеизъявление русского чиновника.
Надо сказать, что преклонение Соловьёва перед Контом, совершенно бессмысленное в свете его философской карьеры, объясняется по крайней мере тремя причинами.
Во-первых, тут его привлекла позитивно-иудаистическая стилизация, столь свойственная контовскому мышлению. В своей речи Соловьёв восторгается, например, следующими силлогизмами отца социологии:
Подробнее: https://teletype.in/@galkovskyland/4chjd6bIyO2
#Соловьевскиефрагменты