К слову, я считаю что регуляторы поэтому начали досрочно, и это обосновано, требовать досрочного возврата государственной помощи у БВУ. Хотя для того, чтобы этого не делать, логично было бы сделать плавающую ставку и привязать ее к базовой ставке, тогда у БВУ не возникало бы дополнительной прибыли от государственной помощи и не нужно было бы досрочно изымать у них государственную помощь, так как досрочный возврат государственной помощи с правовой и институциональной позиции является нарушением взятых на себя договорных обязательств. Также, вместо плавающей ставки, можно было пойти другим путем и обязать Банки на всю сумму полученной государственной помощи покупать облигации Минфина на такой же срок и по рыночной ставке, действовавшей на тот момент, тогда деньги сразу же оказывались бы связаны рыночным инструментом с соответствующей доходностью, и у Банков просто не возникало бы возможности заработать дополнительный арбитраж на росте Базовой ставки, как это происходит сейчас. И это не какая-то моя личная идея — во всем мире государственную помощь банкам обычно и дают на условиях, которые не позволяют банку заработать на этом лишнего. В США по программе TARP ставка по привилегированным акциям, которые государство выкупало у банков в кризис 2008-2009 годов, составляла 5% годовых первые пять лет, а затем автоматически поднималась до 9% годовых, чтобы стимулировать банки как можно быстрее выкупить эти бумаги обратно. В Евросоюзе докапитализация банков государством вообще прямо обязана соответствовать «принципу частного инвестора» (Banking Communication, 2013 год) — то есть проходить на условиях, на которых деньги дал бы обычный частный инвестор, требующий рыночной доходности за риск, а не на льготных условиях; например, в 2019 году Еврокомиссия одобрила докапитализацию государством румынского CEC Bank на 200 млн евро именно потому, что условия были признаны полностью рыночными. А в Швейцарии в 2008 году при спасении UBS государство и вовсе разместило облигации, конвертируемые в акции банка, под 12,5% годовых — то есть заведомо выше рынка, чтобы UBS было невыгодно и некомфортно долго пользоваться такими деньгами. То есть везде в мире изначально закладывается логика, что государственная помощь не должна быть источником дополнительного заработка для банков, а у нас получилось наоборот.
В системе в пике у нас было более 2 трлн тенге государственной помощи, что в совокупности давало Банкам более 150 млрд тенге дополнительной прибыли в год к имеющимся текущим счетам и валютным депозитам.
Отдельно я считаю важным сказать, что эта дополнительная прибыль искажает реальную картину прибыльности сектора. Рентабельность капитала (ROE) казахстанских банков на конец 2023 года, по данным АРРФР, достигала 36,7% — один из самых высоких показателей в мире для банковского сектора, и даже после снижения на конец 2025 года ROE все еще держался на уровне 28,8%. Но если разобраться, откуда берется эта прибыльность, то значительная ее часть — это не результат эффективной операционной деятельности Банков, а прямое следствие дешевого государственного фондирования и законодательного ограничения ставок по текущим счетам и валютным депозитам, то есть искусственно созданная государством маржа, а не органическая прибыль Банков. И это важно понимать, так как высокий ROE у нас часто преподносится как признак силы и эффективности банковского сектора, тогда как на деле это в значительной части эффект регуляторной архитектуры, а не заслуга самих Банков и после снижения Базовой ставки и возврата государственной помощи, прибыльность Банков может резко упасть, а так как стимулы для развития на фоне сверхприбылей могут быть утеряны, то это может привести к застою развития сектора.