«СТАЛ МУЖИКОМ С ПРИЦЕПОМ»: ИСТОРИИ ОДИНОКИХ МУЖЧИН, ЖЕЛАЮЩИХ УСЫНОВИТЬ ДЕТЕЙ

Согласно Семейному кодексу, ничто не мешает одинокому мужчине усыновить ребенка. Главное — он должен быть совершеннолетним, дееспособным, без судимостей, иметь жилье и стабильный доход. Но в реальности к одиноким усыновителям часто относятся с подозрением. За право взять ребенка в семью им порой приходится бороться годами. «Такие дела» поговорили с отцами-одиночками о том, почему они решили воспитывать приемных детей и с какими трудностями им пришлось столкнуться на этом пути.

ЕВГЕНИЙ КУГРАШОВ, 37 ЛЕТ

Это было максимально спонтанное решение. Три года назад знакомые порекомендовали меня опекунам Андрея как сопровождающего: они искали человека, который будет присматривать за мальчиком во время спортивных соревнований в Москве. И я согласился.

Андрею было почти 11 лет. Он казался зажатым. Однажды я случайно увидел огромные багровые синяки у него на спине, но спрашивать, что это, не решился. А потом к нам внезапно заявились сотрудники опеки с полицией. Тогда я наконец узнал историю Андрея. Кровные родители не заботились о нем. Приемные отдали его в секцию спортивной гимнастики, и тренер сразу заметил одаренность мальчика. Тогда отец решил на нем зарабатывать. За любое непослушание бил.

Мальчик задыхался и плакал, когда рассказывал все это. Сотрудники опеки отвезли его в учреждение. Приемный отец Андрея был в ярости. А на следующий день заявил, что отказывается от опеки. Стали писать мне, что, если мальчика никто не заберет, его отправят в «специнтернат для детей с душевными травмами». Мне предложили оформить временную опеку на шесть месяцев и за это время окончить школу приёмных родителей (ШПР), чтобы забрать его навсегда. Я был в шоке. Думал сутки.

На следующий день я поехал оформлять временную опеку. Он вылетел из комнаты и бросился мне на шею. Так я стал мужиком с прицепом. Моя девушка рассталась со мной в тот же день.

Прошло несколько месяцев, я отучился в ШПР. Потом мне начали ставить палки в колеса. В конце концов я обозначил, что готов судиться. Сотрудники извинились и сказали: «Вы поймите, были бы вы женщиной, мы бы спокойно отдали вам ребенка!» После этого мне наконец удалось оформить опеку над Андреем.

Конечно, мне было непросто. Несколько месяцев мы выстраивали доверительные отношения. Со временем Андрей стал более спокойным и открытым. А через полтора года он начал называть меня папой.

МАКСИМ ИНОЗЕМЦЕВ, 51 ГОД

Мы с женой долго пытались завести детей, но не получалось. Когда нам обоим было уже за 40, решили взять малышей из детского дома. Опасения, конечно, были. Отучились в ШПР, собрали документы и начали искать детей. Предложили нам рассмотреть брата с сестрой: трёхлетнего Артёма и годовалую Каталею. Мы были готовы взять двоих. Увидели их — и влюбились.

Но система устроена так, что детей в детдомах «продают» потенциальным усыновителям: сотрудники делают всё, чтобы будущим родителям они понравились. Потом реальность рушится. Дети ежедневно проверяли нас на вшивость. Они грубили, всё ломали, разрисовывали, портили. Через два года жена поставила условие: либо мы отдаём их обратно, либо она уходит из семьи. До последнего надеялся, что одумается. Но мы всё-таки развелись.

После развода я решил сделать то, что мы давно откладывали: усыновить их. И получил отказ, ведь я одинокий мужчина. По закону я имел право на усыновление, но мне так и сказали: «Тут решаем мы, органы опеки».

Дальше была эпопея, которая длилась три с половиной года. Я подал на органы опеки в суд, без всяких ссылок на законы мне заявили, что одинокие мужчины под особым контролем. Апелляционный суд встал на мою сторону. Однако всё равно нет. Кассационный суд тоже признал мою правоту, но органы опеки вновь отказались. После этого я обратился с жалобой в прокуратуру — и только тогда положительное заключение.

Теперь у детей моя фамилия, отчества Максимович и Максимовна. Они знают, что усыновленные, — я не скрываю от них правды. Через три года дети перестали плохо себя вести. Они поверили, что я их не брошу.

Полностью читайте в источнике