ДК им. Зуева. Архитектор Илья Голосов, автор идеи – Константин Мельников. Первый дом со стеклянным цилиндрическим объемом в России и один из первых в мире. Конструктивистский шедевр – и демонстрация того, какой современная архитектура мыслилась в двадцатые годы. Построен с 1927-го по 1929-й год. Так же, как и у Лё Корбюзье с его «машиной для жилья», внешний облик здания вдохновлён механицистским представлением о будущем, где техника и сложное устройство моторов и двигателей, вдохновляет художников на создание новых форм и пластики. К сожалению, часть сложного остекления – крытых лоджий, ленточных окон, открытых окружающим улицам – утрачена. PS Кстати, интересно, кто решил выкрасить здание в розовый? Это произошло в 2012-13 гг.
Одной из самых интересных архитектурных историй 20 века было строительство Сиднейского оперного театра Йорна Утзона. Это и победа изначально забракованного проекта и долгое противостояние архитектора и заказчика в виде австралийских властей. Плюс даже уличные протесты, поиск необходимой инженерной конструкции, чтобы реализовать знаменитые лепестки кровли
Вообще мечтаю, чтобы Алексей Гинзбург Свердловским Уралоблсоветом своего деда занялся. По примеру Наркомфина видно, насколько это внимательная реставрация. Зелёное – дефект штукатурки, розовое – утраченные фрагменты
Одной из самых интересных тем советского проекта была идея политического авангарда. В этом одна из основ успеха конструктивизма первых лет и чуть ли не главная причина его же неудачи в тридцатые. Ленин вслед за Марксом и Гегелем, прогрессист, должна быть понятна эволюция, должны быть видны ростки будущего, но о чём можно говорить, если конструктивизм высится вверх максимум на 12 этажей, а в Нью-Йорке какое-то совершенно замшелое ар-деко стремится к небу да и вообще как-то по строительной технологии бежит впереди планеты всей. Шестидесятые в этом честнее и без такой амбиции, но внезапно именно в них будущее свершилось, открылся космос и архитектура последовала за обслуживанием идеи. Канонический Павлов ровно про это. И неслучайно, что вместе с самодостаточной вычислительной техникой и чувство вкуса (и меры) в архитектуре было потеряно. Но это уже другой разговор.
А в целом, комплекс зданий Уралоблсовета Гинзбурга-Пасечника в Свердловске – куда более масштабная реализация той же идеи домов переходного типа, что и Наркомфин. По крайней мере с точки зрения квадратных метров.
Довольно занятно, что пилоны первого этажа Дома Уралоблсовета в Свердловске авторства Гинзбурга подходят для бельевых верёвок не хуже привычных деревьев.
И раз уж начали про работу бюро-лауреатов Притцкера в России. А это – форэскиз выдающегося проекта Петера Цумтора для художественной галереи в Перми. При всей грандиозности проекта, политически всегда казалось неоднозначной историей (Цумтор был председателем жюри конкурса, где поделили первое место проекты того же Бориса Бернаскони и удивительного швейцарского архитектора Валерио Ольджати). Однако если смотреть в разрезе вышеизложенной де Граафом истории, то и сам Бернаскони такой тактике не чужд.
«Меня очень просят ограничиться одним предложением на страницу. Игорь будет переводить мои слова на русский. Такой формат хорошо прошел с Первым Номером, почему бы не попробовать его и с президентом? Оказывается, юный Саша приехал на эту же встречу. Он получил заказ еще на одно здание, которого нет на генплане, и нам придется что-то снова под него менять. Юный Саша и Медведев общаются довольно непринужденно, кажется, они давние друзья. Большая часть встречи потрачена на обсуждение точного местоположения нового Сашиного здания. Когда очередь доходит до нас, до окончания встречи остается окопа 10 минут. Презентация. кажется, идет хорошо. Президент реагирует на презентацию так же, как в прошлый раз: «Красиво».
«Заседание совета проходит в Малом театре. Место было выбрано ради того, чтобы после заседания посмотреть культурную программу –какой-то народный танец. Чувствуется, все это стоило кучу денег. Заседание проходит по обычному сценарию. Мы представляем наши наработки. Проект одобряют все члены совета, кроме юного Саши, который с неожиданной враждебностью критикует наш «мегаломанский», по его выражению, объект (наше здание примерно на полметра выше его Куба). Есть один нюанс: мы фактически ничего не меняли и не приводили в соответствие с той версией, которую видел президент».
