Post #891
60

Лешик недоделанный |#арты
- ❤ 15
- 🔥 1
- 🥰 1
- 🥴 1
ФЯ 


Forwarded from Ratiorine ZINE
• Выбор был невероятно
сложным: мы получили огромное количество заявок💍Огромное спасибо каждому, кто подал заявку и проявил интерес к нашему проекту!
P.S. Если вы нашли себя в списке, но я ещё не списался с вами – пожалуйста, напишите в бот по вопросам самостоятельно! (@Ratiorinezinesupport_bot) К сожалению не все юзы в форме были действительны

фяц✶🔞 Моя небольшая зарисовка к картинке, которая, возможно, даст немного пояснения к идее Отца на днях не стало. Мать Феофана запивает горе огненной водой и неустанно молится. С утра до ночи слышен её неразборчивый полушепот, доносящийся из горницы. В погребе…

Отца на днях не стало.
Мать Феофана запивает горе огненной водой и неустанно молится. С утра до ночи слышен её неразборчивый полушепот, доносящийся из горницы. В погребе пусто, в печи едва ли остались угли, а последняя оставшаяся в сарае корова не кормлена да не доена.
Феофан аккуратно выглядывает из-за угла и зовёт мать, мол, голод измучал, но та лишь продолжает молиться сквозь всхлипы, а когда голос сына становится невыносимыми, бросает, что попадается под руку, и гонит его с порога. Он слоняется по деревенским тропкам в заплатанном тулупчике, утопая ногами в пушистых сугробах — то тут, то там зовут его в дом сердобольные соседи, садят за стол отведать похлебки с лепешкой, а провожая, наказ дают:
«Следи, чтобы матушка корову не продала — без неё пропадете.»
Феофан слушается. По возвращении он корову гладит, сена подкидывает и успокаивает, что никому не отдаст. Так и живет он изо дня в день, пока одним вечером в стойле не оказывается пусто.
Теперь в доме пахнет свежим хлебом и наваристым борщом, матушка в новехоньком сарафане складывает дрова в печь, но фиалковые глаза ее холодеют, как только бросает она взгляд на сына. Тот все печалится из-за коровы и молча ест. Так живут они некоторое время: щеки у матери розовеют, молится она все реже, а сыну говорит, что хворала — сейчас она здорова, а он и рад бы верить.
Он верит, пока однажды в печи снова не тускнут догорающие искры.
Феофан просыпается от холода, кутается в одеяло, смотрит в окно, пока солнце красит снег в багряный цвет, сидит на лавке и играет с деревянными лошадками, которых он сам вытесал на днях ножичком — вытесал грубо, неумело, но зато теперь у него были игрушки — он ждёт пробуждения матушки, а когда та встаёт, то зовет его необычайно ласково, стоя по ту сторону двери комнаты, как когда-то в раннем детстве. Фаня расплывается в наивной улыбке, отворяет тяжелую для хилого мальчишки дверь и обнимает ее, как не обнимал никогда. Та же лишь легко похлопывает сына по спине и зовет в горницу завтракать.
Мать оставляет себе небольшую порцию, ему же достается каша в самой большой тарелке, три ломтя хлеба да сбитень в отцовской кружке. Всего он и за пару дней не съел бы, но матушка наказала отведать все до последней крошки. Оставшийся после надкусанный кусок ржаной буханки замотала она в узелок, его ложку и тарелку поставила рядом.
Куда-то собиралась?
После трапезы примерила ему новый тулуп и шапочку. Правда, большеваты, но ему понравилось.
Кто-то вдруг пришел. Велела идти в комнату.
«Деньги за сына», — слышится Феофану в сенях, пока он рассматривает узоры на побитых местами стеклах, и он в одних портянках срывается в открытое окно, когда дверь его маленькой комнатки отворяется настежь. Где-то за спиной он слышит крики матери:
«Изловите, чего ж стоите!»
Холод пробирает его чахлое тельце до костей, дрожа и задыхаясь от морозного воздуха стучится он из последних сил в чужие дворы.
Но больше никто не отворяет ворот.
Со снега поднимают его здоровенные руки, несут к родному дому. Мать надевает на него новый тулупчик, в руку сует узелок, а в другую — иконку. В дорогу.
Фиалковые глаза скрыты под белоснежными веками, а губы её, бледные и искусанные, расплываются в мягкой улыбке — так улыбалась она всем, кого ненавидела до глубины души.
Он больше не сопротивляется. Молча берет незнакомого господина за руку, и, прижимая к груди икону, начинает идти. Думает о Боге. Теперь знает, что Бога нет.
Зато у всего есть своя цена.


