О культе молодости и реакционности детства

Когда я говорю о культе молодости и о том, что взрослеть — стыдно, я имею в виду, разумеется, не детство, а юность. Подростковый возраст.

Сам я люблю повторять: мне 17 лет — и каждый раз прибавлять, сколько лет мне уже 17. Не только потому, что 2k17 — лучший год в истории современной России. А потому, что это моя личная борьба с «формированием лобных долей». По возрасту мне уже пора, но, слава Богу, я не чувствую перемен.

Ставка любого политического движения, рассчитывающего на победу, должна делаться именно на юность. Это показывают и протестная волна 2017–2021 годов, и состав нашей партии, и возрастная структура самых известных добровольческих подразделений Русской армии. Люди старше 35 в них — меньшинство. Зато в комментариях в соцсетях они — большинство: неграмотные, злые, без попытки понять сказанного.

Нет больше класса, которому нечего терять. Зато есть возраст. Зуммеры, которые никогда не заработают на собственное жильё, автоматически освобождены от попыток на него заработать. Им не приносить настоящую жизнь в жертву Маммоне.

Но при чём тут реакционность детства?

Ребёнок не способен на жест, не отделившись от родителей. Он может иметь своё мнение, бунтарские порывы, добрые побуждения — но не может их реализовать. Только требовать от взрослых. Дети — маленькие буржуа.Они часто совсем не циничны. Могут поддерживать «мир во всём мире» или быть «милитаристами», выступать за «демократию» или «монархию», «либертарианство» или «социализм». Но только до той поры, пока для этого не нужно действовать. Рисковать. Ребёнок ведь не пойдёт на риск ради любимой игрушки.