​​Прочитал летом несколько автофикшн-новинок на русском, о которых буду не спеша рассказывать. Среди них — «Роман неотправленных писем» (Freedom Letters) Сорина Брута, поэта и литературного обозревателя «Новой газеты Европа».

Это его прозаический дебют, и он во многом похож на образцы современной эмигрантской прозы. Вот главный герой — писатель и журналист, скорее всего, альтер эго автора, а вот его есть планы и мечты, но наступает 24 февраля, и все рушится; начинается эмиграция, а вместе с ней — тотальная биографическая неопределенность. Фабульно роман Брута отличается от остальных эмигрантских книг лишь тем, что герой оказывается в Алматы, а не в Тбилиси, Берлине или Белграде.

Но сильная сторона этого дебюта — поэтический и метафорический язык. В эмиграции герой погружается в одиночество — столь радикальное, что начинает писать письма неизвестному адресату, которого называет Отсутствием, Молчанием, Иллюзией и Невидимкой. Существует ли этот человек на самом деле, мы не знаем. Ответа на свои письма герой не получает. Здесь и проясняется главная тема романа — невозможность коммуникации.

В переписке со мной Сорин Брут указывал на сходство своего рассказчика с главным героем романа Генриха Белля «Глазами клоуна». Я люблю этот роман и удивлен, что не сразу задумался о сходстве. В первую очередь — одиноких молодых людей, переживших или наблюдающих за войной.

Одиночество обрекает героя Брута не только на письма неизвестному, но и на разговоры, балансирующие между реальностью и воображением. В одном из них он говорит с врачом, который ставит ему диагноз «воспаление внутреннего голоса».

Это «воспаление внутреннего голоса» (формулировка, согласимся, блестящая) я бы назвал если не диагнозом, то симптомом современной молодой русскоязычной прозы, особенно эмигрантской: прозы эмоциональной, болезненной, дезориентированной, ранимой, глубоко одинокой, часто избыточной в словах, а еще постоянно ищущей объяснения и оправдания — и в то же время поэтичной.

Еще раз: проза поколения безусловно интересных молодых писателей, порой даже талантливых писателей, но смогут ли они, цитируя Рильке, «выстоять хотя бы»? Я не знаю.