Кадры решают.

Не могла удержаться, чтобы не заскринить сцену из немого фильма Жана Эпштейна «Верное сердце» (1923).

Эпштейн и Луи Деллюк были одними из первых кинотеоретиков и ввели понятие фотогении, как присущему исключительно кино феномену показывать на экране некоторые вещи более притягательными, чем они выглядят в жизни. В первую очередь, конечно, это — котики, а потом уже (полу)обнаженные красивые женщины, несущийся автомобиль или движущиеся механизмы, глаза, особенно светлые, бесстрастные лица, локомотивы, комедианты, лайнеры, модные костюмы.

И вот Эпштейн, видимо, особенно любил укрупнение как способ наполнить кадр фотогенией: в заскриненной сцене 30 секунд быстро сменяющихся крупных планов лиц и рук, показывающих напряжение в противостоянии хорошего парня и бандита с его шайкой за кроткую девушку. Очень выразительно!

Сама бы не поверила ещё месяц назад, если бы мне сказали, что вторую серию «Ивана Грозного» я запишу в любимые фильмы и посмотрю несколько раз подряд.

«Совсем киношкола тебе мозги промыла, да?» — подумали сейчас те, кто не смотрел фильм, а те, кто смотрел, надеюсь, понимающе кивнули (не этой фразе, а тому, что мне полюбился фильм 😅).

Когда я раньше слышала про это кино, все восхищались Эйзенштейном. Но почему-то я никогда не видела упоминаний о том, как великолепно поработали в фильме над музыкой и песнями композитор Сергей Прокофьев и поэт Владимир Луговской.

Мои три любимые сцены отсюда — все с музыкальными номерами, если можно это так назвать применительно к «Грозному». Первая — Пещное действо с пением трёх мальчиков, изображающих отроков, спасённых из огня ангелами. Вторая — песня Ефросиньи с сыном на коленях. Третья — конечно, самая знаменитая сцена фильма — пляска опричников.

В ней, помимо грандиозной музыки и слов песни (заааагуууууляли по боярам то-по-ры 😱), ещё и очень выразительный визуальный ряд. Он и во всем фильме такой, но здесь после монохрома черно-белой пленки вдруг залитый ярким красным цветом, превращается в максимально эмоциональный и сильный. Эта жуткая маска на Федоре Басманове с несовпадающими вырезами для глаз или свистящий темноволосый опричник нагоняют чистый ужас.

Кстати, актер в роли Федора Басманова (Михаил Кузнецов) — мой личный краш. Николай Черкасов в роли Грозного тоже впечатляющ, особенно если подумать, что он сумел абсолютно органично сыграть Ивана от совсем юного в сцене свадьбы до почти старика в финале второй серии. Но Кузнецов в роли Федьки настолько красив и притягателен, и вместе с тем чем дальше, тем больше упивается лихой темной властью, — что впечатляет ещё сильнее.

Как ужасно, что Эйзенштейну не дали смонтировать заключительную третью серию (и даже смыли снятую пленку), и как прекрасно, что он не стал менять вторую. Рассказывают, что на вопрос своих студентов (он преподавал во ВГИКе и Рязанов, оказывается, был его учеником), почему он не переделывает вторую серию, чтобы ее дали выпустить, он ответил: «Вы, что, не понимаете, что я умру на съёмках первой же сцены?» Он и без этого умер через полтора года после запрета фильма. Во время того, как писал для Кулешова в его учебник по режиссуре главу про цвет 💔

Это был очередной фильм из марафона #100великихфильмов. Кто смотрел? Какие у вас впечатления?

Кстати, «Хорошее время» прекрасен своим диким неоновым цветом. А также ритмом, саундтреком, характерами и игрой Паттинсона