Жили-были несколько французских кинокритиков и теоретиков. Они ругали французское кино за театральность, напыщенность и мелодраматичность, а американским восхищались за простоту, движение и живость.
Вот несколько цитат из их статей:
«Мы больше не просим нашу кинематографию быть французской. Мы просим ее быть».
«Ничто не сравнится по вере, силе и жизни с американской кинематографией».
«...мы думаем, что красота заключена в сложности, тогда как она совершенно проста и бесхитростна. Отсюда и фальшь всех наших фильмов. Серо и монотонно...»
«Я хочу фильмов, в которых не то, чтобы ничего не происходит, но не происходит ничего особенного».
«Кино известно собственное движение-время».
«Почему же наши фильмы настолько однообразны? ... Секрет прост, слишком прост. У нас стремятся сделать красиво, там [в Америке] — стремятся сделать живым. Оцените разницу...»
А потом эти теоретики решили снимать свое собственное кино. Совсем другое.
Они по-разному искали новый киноязык: избавлялись от стереотипных сюжетов, выходили на улицы, снимали с естественным светом, смешивали документальное и игровое, работали с подвижной камерой, стремились запечатлеть в первую очередь движение, использовали непрофессиональных актеров, экспериментировали с монтажом и ритмом.
Так возникло течение, которое изменило не только французское кино, но и кино во всем мире. Фильмами этих авторов вдохновлялись поколения кинематографистов, используя и переосмысляя их приемы.
А теперь я спрошу у вас: как зовут этих людей?
Что вы мне ответите?
Годар, Трюффо, Шаброль, Ромер, Риветт?
...
И будете неправы.
Потому что это Деллюк, Эпштейн, Ганс, Л’Эрбье, Кирсанов — те, кто писали и снимали еще за сорок лет до французской новой волны, в 1920-х.
В 1968 году Cahiers du cinéma посвятили этому наследию целый номер: «От Первой волны (Л’Эрбье, Эпштейн, Дюлак, Деллюк) к Новой гвардии» («De la Première Vague (L’Herbier, Epstein, Dulac, Delluc) à la Nouvelle Garde», его обложка прикреплена к посту). Тогда те фильмы 1920-х были названы «первой волной» французского кино и обозначены как часть истории авторского и экспериментального кино, из которой выросла и сама Nouvelle Vague.