Fuck Catharsis! Или 10 часов, которые изменили меня (продолжение)

Начало 👆

После 500 написанных страниц на тему насилия и самоубийств художниц, которые не смогли с этим смириться и совершили самоубийство, в третьей части автор сама пытается покончить с жизнью на сцене. Перед этим она вспоминает все важные для нее имена литераторов и поэтов, которые тоже писали о насилии, боли и саморазрушении – Хильды Хилст, Эмили Дикинсон, Сары Кейн, Маргерит Дюрас и других. Самая страшная часть – радикальный рассказ Хилст, история восьмилетней Лори Ламби, которая пишет дневник и наивным детским голосом рассказывает о собственной сексуальной эксплуатации: а девочка описывает происходящее насилие как удовольствие, испытываемое ради родителей. Каролина показывает это в виде театра кукол, что еще больше ошеломляет.

Это был эксперимент писательницы, такой же эксперимент ставит и Бьянки, которая ставит под сомнение и саму идею театра как терапии. Искусство не обязательно лечит травму и обещает облегчение – иногда оно само становится способом ее повторить, переработать и даже эксплуатировать. И главный вопрос Бьянки остается без ответа: может ли искусство говорить о насилии, не становясь его продолжением? Вот такой получается Sadness, как поется в песне Ланы Дель Рей, которая звучит со сцены. Иногда популярные композиции в спектакле звучат как попытка убежать от безысходности и той самой печали, отчаяния. Но меланхолия и их звучание – и есть то самое утешение.

Вообще, как уверяет сама Каролина, на ее театр оказывают влияние весьма дионисийские и поэтические начала. Значит, без надежды никуда. Тот же маячащий как призрак в спектакле Элиот говорил, что «поэзия – это не высвобождение эмоции, а бегство от эмоции; это не выражение личности, а бегство от личности». Вот Каролина и бегает, как блуждают, совокупляются и хаотично бегают в раю у Каролины ее обнаженные тела в тесном пространстве в течение сорока минут.

Ее героями становятся беглецы. Та же Пиппа Бака в дороге, или нидерландский акционист Баса Яна Адера, решивший пересечь Атлантику на маленькой лодке, и пропавший без вести, или же Ван Гог, который по Арто, был «самоубит обществом». Все ее герои прошли через попытку сбежать от себя и от страданий. Но не просто так, а с все-таки с помощью искусства. Они оставили после себя что-то важно для других отчаявшихся.

Вот и последняя часть трилогии все же называется «Приветливый свет», что связано со строкой Эмили Дикинсон. Там же она пишет, что о поэзии как о заряженном ружье, оставленном в углу. А это ружье можно использовать по-разному. Как русскую рулетку или как самооборону, хоть и через боль и муки .

Такой выходит катарсис, которого, может, и нет. Поэтому одна из главных фраз спектакля – Fuck Catharsis. Эта фраза появляется на автомобильном номере – на машине, которая выступает здесь одновременно убийцей и возлюбленным.

Аминь!