в подростковом возрасте страшнее, когда взрослые пугают не участью, к примеру, дворника, а собой, своей взрослой и нормальной жизнью, она кажется худшим сценарием будущего. влекут только герои и странствия. никто в юности не сочувствует позиции раба, который скорее умрет, то есть продолжит жить в модальности чистого, биологического выживания, чем рискнет по-настоящему и, как Господин, поставит на кон всё.

но с годами героизм обычно рассеивается, а накопления растут. и выясняется, что это такая игра, в которой можно выиграть, только если как следует проиграешь. отказ же от проигрыша чреват безумием Героя, каким-нибудь безосновательным и опасным накалом.

хотя тоска по героическому все равно остается, и тогда человек идет в кино. в темноте кинозала он становится героем, загадочным персонажем, кем угодно, но точно победителем. а потом возвращается домой и ест насмешливый суп, держит безобидную, добродушную ложку и снова терпит неудачу. иными словами, жизнь в условиях времени — забавный и печальный способ плыть между сциллой кинотеатра и харибдой супа, но этим она и хороша, трагическая комедия положений.