Она задержалась. Не отложила вышивку, не отмахнулась, не встала и не ушла. Рон не смотрел на канву в руках Луны – жуткое создание на белом полотне вселяло животный ужас.
Уизли наткнулся на вышивку Лавгуд недавно, недели две назад. Случайно. Наткнулся на столе среди карт и истерично отбросил от себя. Пальцы сразу же задрожали от бестолкового детского страха перед восьминогим чудовищем. Членистоногая тварь на канве казалась почти живой, уничтожающе мерзкой, будто каждая из лапок проникала в душу и медленно зажимала каждую белую клавишу большой октавы где-то в сердце, становясь источником дисгармонии и какофонии.
Но сейчас в руках Луны эта мерзость казалась чем-то... Очевидным. Безобидным и милым. Но глаза все равно не глядели на эту чертовщину.
Лавгуд отложила вышивку и коснулась плеча. Ее слегка прохладные пальцы оставляли теплые отпечатки на разгоряченной пылом спора коже. И он затихал, как послушный огонек в лампадке. Весь взрыв эмоций плавно сходил на нет под ее уверенные, но такие бестолковые слова. О нарглах и мозгошмыгах. О светлом будущем...
– За светлое будущее!
Три стакана с сливочным пивом весело стукнулись друг о друга. Сладкая пена взбудоржилась и не менее радостно выскочила за стеклянный край тары, обливая запястья трёх грифиндорцев липкостью. Они расхохотались, и Рон абсолютно некультурно, но под смех друзей притянул тыльную сторону ладони к губам, слизывая языком сливочную пенку с кожи.
Их светлым будущим были сданные экзамены по зоти, ботанике и зельеварению. Их главным страхом, шныряющим по пятам, был Снейп и потеря очков. Их главной ценностью был снитч и количество галлеонов, отложенных на сладости и сливочное пиво.
А сейчас?..А сейчас Рон лежал на диване, согнув ноги в коленях. Он едва касался макушкой девичьего бедра и внимательно следил за ее губами, которые напоминали не то нежный зефир, который нередко делала мама когда-то в детстве, не то взбудораженные крылышки бабочки. И от этого хотелось их коснуться.
Провести шершавой подушечкой пальца по нежной коже. Притянуть ближе. Ухватить ниточку ее дыхания. И пить его из ее губ.
Боже, как это глупо...
Рон закрыл лицо ладонью, изображая усталость, и Луна вышла. Он слышал ее голос за стеной, но не мог разобрать слова.
Черт, как же это глупо...
Он смотрел в потолок. Долго смотрел, теряя счёт времени. Закинул ногу на колено и покачал стопой, пытаясь разобраться в себе.
Война длится уже год. Они теряли друзей практически каждый день. Оливер Вуд. Падма и Парвати Патил. Лаванда...
Он ведь любил ее в школе. По-идиотски отчаянно и безнадежно. Дарил маггловские пластинки, неуклюже под них что-то вытанцовывал и неумело целовал, размазывая сладковатую помаду девушки за контур губ.Это было два года назад. Время шло слишком странно. Стремительно, буду ускоряя шаг с каждым днём – даже кукушка в часах будто куковала чаще и быстрее. Когда на счету каждая капля крови. Каждый вздох. Каждая секунда. Когда все силы брошены на восстановление раненых: сожжённые руки, сломанные ребра и вскрытые внутренности. Когда по ночам учишься накладывать заклинание по восстановлению пробитых лёгких: долго и мучительно.
Когда восстанавливаешь лёгкое брату. Отчаянно взмахиваешь палочкой, очерчивая полукруг, шепчешь заклинание, чуть вздергиваешь кончик и... Снова свист. Рана расходится под воздействием неправильно сделанного заклятия. Пробуешь снова, но неумение только усугубляет положение. Когда родные пальцы сжимают твое запястье так, что невозможно пошевелить этой рукой. А Джорджу было невыносимо больно и страшно – он потом рассказывал Фреду, Рон слышал...
И как оно медленно течет, когда Гермиона пробирается через раненых на отчаянный вопль. Чтобы помочь. Не потерять ещё одного союзника, друга и брата. Когда она взмахивает палочкой, очерчивает полукруг, шепчет и... Все срабатывает. Медленно. Невыносимо медленно от боли прогибается в спине Джордж, вздрагивая от осознания, что он будет жить...
И им нужно как-то жить. Искать способ.
Но пока Рон способен только выживать.
🥇🥇🥇🥇🥇🥇🥇🥇
#𝙥𝙡𝙤𝙩 #𝙖𝙢𝙤𝙧𝙚