В жизни не всегда все бывает честно

К сожалению, в этой части не откроется ни одной двери. Как говорит Энди, не за каждой дверцей есть шоколадка.

Я раскрыл дело. Но нужно совершить последние приготовления, как для любого хорошего рождественского обеда. Остаток двадцать третьего декабря я потратил на то, что подсунул шесть писем под двери гримерных в театре. В каждом из них было написано одно и то же: «И последний мой трюк». Ниже стоял адрес и время: 24 декабря, восемь часов утра. Нашему любимому журналисту я также послал электронное письмо. Он наверняка захочет получить эксклюзивную информацию.

Я ловко проскочил мимо полицейских, хотя теперь их болталось в театре намного меньше. Никто не видел, как я разносил конверты, и никто не заметил, как я вышел из мастерской Шо­на, спрятав что-то под пальто.

Детектив — это командная игра, я всегда стою за это. Не считая небольшого нарушения в последней главе, вы получили двадцать три фрагмента головоломки, чтобы выяснить, что скрывается за дверью номер двадцать четыре. У вас есть все необходимое, чтобы, простите за каламбур, добить задачу.

Итак, вот она, последняя дверь.

Глава 24

За три дня в духовке город пережарился. Краски опавших лепестков обесцветились. Мои ботинки хрустели по высохшим листьям и клочкам травы, пока я направлялся к станции канатной дороги в Эхо-Пойнт, чувствуя особую тяжесть рюкзака за спиной. Табличка перед входом на станцию сообщала: «Закрыто с 24 по 26 декабря и на Новый год». Сам вагон стоял на платформе. Над ним возвышался огромный турникет, от которого через туманную долину тянулся тугой толстый канат.

Я пришел на пятнадцать минут раньше, однако Шон и Фьют меня все равно опередили. Искренне, но приглушенно поздоровавшись, мы стояли в понимающем молчании. Фьют что-то набирала на своем телефоне.

Следующим появился Роджер. Он пожал мне руку и похлопал по спине.

За ним пришел Джош Фелман.

— Для записи? — уточнил он, возясь с ручками настройки на своем жилете и аудиомикшером для iPhone.

Динеш поднялся по лестнице и смущенно помахал мне рукой. В 8:05, когда я уже начал беспокоиться, что моя психологическая уловка провалилась, а я полагал, что невиновные придут, чтобы доказать свою непричастность, а виновные — чтобы не навлечь еще больших подозрений, подъехало такси с Ивонной и Терезой. Пока они шли по дорожке к станции, Во смотрела себе под ноги, а Тереза прожигала меня тем же взглядом, что и прежде: «Отвяжись от моей сестры». На самом деле я как раз и рассчитывал на такое отношение. От этого отчасти зависела моя жизнь.

— Что мы здесь делаем? — взломав печать молчания, наконец спросил Шон, и все с облег­чением загомонили.

— Сейчас узнаете, — ответил я.

Из будки управления канатной дороги вышел мужчина в голубом комбинезоне и отстегнул веревку перед входом. Дверь вагона открылась, как створки лифта, и я завел приглашенных внутрь. Места хватило всем, и даже еще осталось, но, когда рядом с тобой находится убийца, всегда чувствуешь приступ клаустрофо­бии. Ни­кто и не подумал сесть на сиденья вдоль стен.

Мне не понадобились способности Джоша к подкупу. К счастью, оператор канатной дороги не потребовал ни билетов на концерт, ни более удобных мест в самолете. Для мотивации хватило двух ящиков пива и стодолларовой купюры.

— Вы все получили от меня записки, — сказал я, чем вызвал взволнованный шум. — Наш приятель из будки согласился прокатить нас пару раз через долину, чтобы никто нам не помешал.

— И никто не мог сбежать, — предположила Фьют немного раздраженным тоном.

— Совершенно верно. На каждой остановке я буду отпускать того, кого посчитаю невиновным, пока мы не останемся с преступником или преступниками. Да, немного театрально. Но вы, конечно же, согласитесь, что это подходит к ситуации.

Пол под нами качнулся, и вагон пришел в движение. Ивонна и Шон потянулись к поручням над головой. Дно вагона было стеклянным, и под нашими ногами открылась пропасть.

— С чего начнем? Из вас семерых шестеро хотели убить Райлана Блейза. Двое попытались. И у одного получилось.