«Невзирая на “осмотрительность” социальной тактики Бродского, его столкновение с тоталитарной государственной системой — как настаивавшего на своей агентности творца собственной биографии — было неизбежно». «Иосиф Бродский: годы в СССР» Глеба Морева будет поинтереснее жэзээловской книги Лосева. Это именно литературная биография, которую сам поэт считал важнее любых описаний «физического существования моей личности». Общение с Ахматовой, Евтушенко и другими акторами, суд и ссылка, известность в СССР и на Западе, рождение сына — все события до эмиграции Бродского описаны как влиявшие на поэта, а не человека. «Донжуанский список» упомянут в контексте фиктивных браков, которые могли помочь покинуть Союз. Про планы угнать самолёт писал и Лосев, но так, что я даже не запомнил. Морев же с истории, ставшей причиной внимания КГБ к Бродскому, начинает свою книгу и возвращается к ней не раз. Мысль «В том, что мы жили в такой стране, виноваты не коммунисты, а чекисты» не нова, но мало где проговаривалась настолько чётко.