Кроме разных оттенков спектра состояния «мне плохо» другими симптомами депрессии как психического расстройства считаются такие физиологические параметры, как слабость, нарушение сна и аппетита. Если ваше «плохо» дополнено этими критериями, у вас диагностируют депрессию. В них свято верят как эксперты-медики, так и рядовые граждане, ведь они перечислены в МКБ (Международная статистическая классификация болезней) и DSM (Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders). Последнее руководство часто называют «библией» психиатрии — и не только потому, что это настольная книга психиатра, инструкциям из которой полагается неукоснительно следовать. Дело еще и в том, что многие описанные в ней психические расстройства и критерии их диагностики были внесены туда в результате не научных исследований, а коллективного решения сообщества психиатров, которые, по мнению критиков DSM, патологизировали значительную часть нормальных человеческих состояний, в том числе грусть. Психотерапевт Джеймс Дейвис утверждает, что DSM — продукт культурной, а не научной деятельности, и из-за этого во многом основан на стереотипах. Дейвис сравнивает соглашение, на основании которого создаются диагнозы в DSM, с соглашением богословов, свидетельствующих, что Бог существует: оно не доказывает, что Бог существует, но лишь демонстрирует, что богословы верят в него.

Сторонники лагеря «морализированных» постепенно присоединяются к более прогрессивному коллективу «психологизированных». Диагноз «депрессия» — комфортнее, чем строгая мораль. Раз депрессия — это болезнь и психическое расстройство, то людей нельзя винить за проявление симптомов: они больные, теперь их полагается не уличать в слабости духа, а жалеть и лечить с помощью специальных таблеток и специально обученных врачей. Диагностированная болезнь также предполагает определенный статус в обществе — человека, к которому нужно относиться с пониманием и поддержкой. Ему нельзя сказать «Соберись, тряпка» и даже «Не грусти». Вы теперь не тряпка, собираться больше не нужно. Само приобретение такого статуса уже терапевтично по отношению к любому «мне плохо». Отрицание депрессии как болезни порицается как варварство и проявление нетолерантности. Дескать, так неверующие стигматизируют людей, больных депрессией, не распознают серьезность их состояния, перенося вину и ответственность за него на них самих, а это несправедливо, ведь нужно не упрекать людей, а винить (и лечить) дисбаланс их химических процессов.

Тенденция к признанию депрессии болезнью — следствие психологизации и медикализации, характерные для современного общества в целом. Страдания и боль, которые человек может испытать в ходе жизни, — в том числе психологические — сводятся к патологиям, которые требуют медицинского лечения и фармакологической нормализации. Философ Филип Рифф, еще в 1960-х предупреждавший, что вскоре психология всецело заменит собой мораль, судя по всему, был прав. Разница между уходящим в прошлое дискурсом морали и приходящим ему на смену психологическим не так уж радикальна. По Риффу, второй — морально деградировавшая версия первого (Рифф — безусловно бумер). Новый «психологический человек», в отличие от скучного человека морали, сосредоточен на своем внутреннем мире, он руководствуется не моральными идеалами, а идеалом психологического благополучия. Он понимает слова «депрессия», «травма» и «токсичный», в то время как «плохо» и «хорошо» мало о чем ему говорят.

Ментальные страдания, с жалобами на которые мы обращаемся к психологу, заменили собой греховность, с жалобами на которую раньше шли к священнику. Мечта о посмертном рае, где отсутствуют страдания и который нужно заслужить моральным поведением, трансформировалась в мечту о прижизненном рае, где тоже отсутствуют страдания и которого нужно достичь правильно подобранными аффирмациями и антидепрессантами. На смену моральным авторитетам, вещающим от имени Бога, пришли вещающие от лица научного и псевдонаучного авторитета. Миссионеры психологии обращают неверующих в свою веру. Ведьмы, отрицающие религиозные догмы, превратились в заблудших, отрицающих химический дисбаланс.