когда пяточки — а может, и нутро — уже начинает холодить осень, самое время из теплого и ласкового средиземноморья переключаться в более отчужденное. уже много лет в этом традиционно помогает muslimgauze — британский музыкант Брин Джонс, чей псевдоним врёт про происхождение и не врёт про перевязку ран (скажем так, невидимых).

https://www.youtube.com/watch?v=gLj7ERjxx9o

USoI девяносто первого — не самая известная работа, но во многих смыслах поворотная. ровно с этого альбома маленький лейбл extreme согласился финансировать артиста; с этого же альбома Джонс вступил в последнее для себя десятилетие — в 99-м его прикончит инфекция.

а главное — здесь m/g окончательно проводит водораздел между своими индустриальными восьмидесятыми и этническими девяностыми; делает он это, отказавшись от практически всего, кроме перкуссий. и важный для него даб, и характерное семплирование (муэдзины, радио, крики), и весь мрачный лязг, собравшийся в итоге к следующему веку под полубессмысленным тегом "пост-индастриал", — почти всё либо запрятано, либо отброшено.

здесь сердитый и нищий затворник, записавший полторы сотни альбомов аналогового трайбал-эмбиента в поддержку исламского мира, где ни разу не побывал сам, отбрасывает даже ожидания: и залетных слушателей ("а, этот тот странный чёрт, что славит палестинцев?"); и вдумчивых критиков ("Джонс хотел еще и разнообразить стереотипную палитру исламской эстетики в глазах условных нас"); и даже свои собственные.

не считая проскальзывающей всё-таки исподтишка эмбиент-даб-подложки, весь альбом исследует абстрактную глубину минималистичных, сдержанных перкуссий. постоянные сбивки ритма, наложения барабанов разной высоты, буквально пара семплов гонг-дрона, возникающие там и тут нарочитые "помехи" — лишний такт в одном из слоев или имитация эха в 3-4 слабеющих удара, — всё это проходит по грани между непричесанным этно-техно и монолитным гулким хаосом, выстраивая сюрреалистичную, но удивительно спокойную картину.

states из названия здесь — не государства даже, а именно "состояния", набор статусов, ситуаций и фактур, за которыми, как и в реальности, кроется сама неуловимая жизнь. и ритм этой жизни, пусть иногда слабеющий до шепота, не остановить; а это для любого умершего художника в конечном счете ключевое.