Ночь в Риме

«Это было лучшее из времён, это было худшее из времён…»

Диккенс, конечно, писал в «Повести о двух городах» не про Рим, но точнее ощущения от поездки сюда сформулировать сложно. Рим для меня всегда соединяет крайности. Мировая столица нашей цивилизации, одно из самых вдохновляющих мест на земле, одновременно душное, перегруженное и заполненное туристами до состояния исторического Диснейленда. Кажется, ни к одному другому городу у меня нет такой амбивалентности чувств - от бесконечной любви до желания немедленно сбежать.

Но у Рима есть особое время - ночь. Та самая, которую Соррентино превратил в место главного действия «Великой красоты». Последние туристические легионы уходят в казармы отелей, и город наконец предоставлен тебе целиком для интимных отношений. Возвращается перспектива, и можно попытаться увидеть пространство таким, каким оно складывалось тысячелетиями. После дневного римского жара приходит удивительная свежесть, которую хочется есть маленькой десертной ложкой, чтобы насытиться. Тёплый жёлтый свет ложится на камень и словно открывает служебный вход в историю.

Сегодня ночью я прошёл почти пустой центр - Форум, Колизей, Театр Марцелла. Последний издалека легко принять за уменьшенную репетицию Колизея, хотя хронология здесь работает в обратную сторону: театр начали строить ещё при Цезаре и завершили при Августе, за несколько десятилетий до появления Колизея.

Оттуда я дошёл до Капитолия, на площадь, перестроенную по замыслу Микеланджело. В её центре на коне сидит Марк Аврелий - римский император, полководец, великий стоик и автор «Размышлений», которого сегодня издают примерно с той же интенсивностью, что литературу о продуктивности и эмоциональном интеллекте.

Здесь начинается один из моих любимых исторических казусов. Марк Аврелий был язычником, а во время его правления христиане подвергались преследованиям, хотя степень личного участия императора в них остаётся предметом споров. Тем удивительнее, что его огромная бронзовая статуя пережила христианское Средневековье, когда большинство античных бронзовых монументов было утрачено или переплавлено.

Спасла Марка Аврелия ошибка в паспорте.

Его приняли за Константина Великого - первого римского императора, принявшего христианство и легализовавшего его в империи. Средневековые источники называли монумент «конём Константина». Статуя документально находилась у Латеранского дворца уже в X веке и, вероятно, стояла там как минимум с конца VIII столетия. Несколько веков философ-язычник благополучно прожил под христианским прикрытием.

В XV веке гуманист Бартоломео Платина одним из первых убедительно связал статую с Марком Аврелием, хотя окончательно правильная атрибуция закрепилась позднее. К этому моменту отношение к Античности уже изменилось, и ошибка, вероятно спасшая монумент от уничтожения, выполнила свою историческую функцию. В 1538 году папа Павел III распорядился перенести статую с Латерана на Капитолий. Микеланджело включил её в композицию площади, сделав языческого императора центром одного из главных пространств папского Рима. Сегодня снаружи стоит копия, а двухтысячелетний оригинал хранится буквально рядом, в Палаццо-деи-Консерватори Капитолийских музеев.

Там же, на площади, находится Капитолийская волчица с Ромулом и Ремом. Причём близнецов добавили к знаменитой бронзовой волчице только в эпоху Возрождения. Получилась почти идеальная римская композиция: волчица вскармливает основателей города, неподалёку Марк Аврелий размышляет о бренности человеческих суждений, а самого философа сохранило до наших дней одно из таких ошибочных суждений.

Сегодня в постколониальном мире мы особенно любим судить историю с позиций «белого пальто» XXI века, вынося вердикт, кто достоин оставаться на пьедестале, а кого следует поставить в угол в соответствии с очередной версией общественной морали.

Если бы средневековые римляне лучше знали собственную историю, величайшая сохранившаяся конная бронза Античности вполне могла закончить жизнь в колоколе или пушке.