Постыдное удовольствие синефилии
 
Бывает так, что фильм ничего особенного собой не представляет: он предсказуемый, сделанный по знакомым лекалам, ни разу не новаторский ни в чем. Он даже может оставлять ощущение недоделанности, наивности вкуса, излишней прямоты суждений, недоартикулированных сюжетных и формальных ходов, банально ощущение плохо сделанного фильма и при этом быть потрясающим. Парадокс, как такое происходит? Можно проваливаться по всем критериям и оставлять приятное впечатление в качестве суммы обстоятельств. Если такое возможно, очевидно нужно пересмотреть свои критерии.

Я думаю, что многие фильмы этого направления объединяет столкновение с чужим желанием, с чужой одержимостью, которая в своем способе воспроизводить клише остается субъективной. Неповторимый эффект возникает, когда находишь с ней что-то общее – и любые критерии отходят на второй план. Феномен, который я описываю близок современному пониманию синефилии – разделённой любви к кино. Разделённость предполагает особый жест возвращения: ощущение, будто это кино уже было в памяти, но источник этого воспоминания невозможно обнаружить. Оно не возвращает нас к конкретному прошлому, а скорее производит фантом истории, которой, возможно, никогда не существовало.

Можно описать тот же феномен и через концепцию Guilty pleasure. В синефилах есть нечто что сидит глубоко и оно совсем не про Брессона и Антониони. Искать свой секретный критерий нужно не там. Я, например, недавно обнаружил свой в советском фильме «В моей смерти прошу винить Клаву К». И как бы ровно к этой теме вплотную подошла Джейн Шенбрун в своем новом фильме «Подростковый секс и смерть в лагере Миазма». Подошла к сожалению с холодной головой и ничего особенного не придумала