The Pixies — Doolittle как стенография разочарований

Cреди моих любимых альбомов, наверное, нет других, которые бы отражали моё состояние в тинейджерстве более диаметрально, чем дебютник The Doors и Doolittle от Pixies. Первый про электроразряд, который испытываешь, когда по твоему телу впервые рассекает либидо. Еще не случился первый секс, но нет сомнений, ты — уже заправский Макфакер, а предстоящий опыт будет одним из самых приятных моментов в жизни. Разумеется, ты даже не думаешь о партнёрше.

А потом опыт по-настоящему случается — и оказывается, что ты не Джим Моррисон, что даже радио-версии песен The Doors длятся дольше, чем "один из самых приятных моментов в жизни", и что дорога излишества ведёт к вратам смущения и комплексов, да и вообще нет у тебя этой львиной гривы, и в одежде ты смотришься лучше, чем без. Оказывается, что твой саундтрек не The Doors, а Pixies.

Фрэнк Блэк, вокалист Pixies, говорил, что мечтал быть Игги Попом. Что Игги, что Моррисон — первые Дионисы в истории рока, — были и первыми панками. Они демонстрировали полное владение телесностью, негласно отстаивали желание распоряжаться своим телом так, как хотят они, а не как предписывает нормирующее общество (если говорить точнее — они не просто отстаивали желание на свое тело, они отстаивали такое распоряжение телом, которое намеренно порывало с любыми представлениями о буржуазной норме). Они хотели быть — и были — вожаками стаи, где каждый сам себе вождь. На их фоне Фрэнк Блэк звучит как животное, загнанное на убой. Телом он явно не распоряжается, наоборот, это биологическая воля "костной машины" распоряжается Блэком. О, да это же я.

В этом смысле Doolittle оказывается стенографией разочарований или мрт-снимком обуглившегося от фрустраций мозга, который либо еще не умеет, либо разучился формулировать и выражать растерянность и усталость. Герою альбома будто между пятнадцатью и пятьюдесятью, он застрял между инфантильностью и стремлением, желанием и ресентиментом, сентиментальностью и яростью — и это искусно подчеркнуто внешностью фронтмена, зрелого мужика, которому будто нацепили бэйби-фэйс.

Открывающий Debaser звучит как написанное Андре Бретоном сочинение на тему "когда я вырасту, то стану...", оно идеально фиксирует этот парадокс: герой мечтает о жизни нонконформиста, подрывателя устоев, но мечтает об этом как о варианте зрелости. Идущий следом Tame внезапно отменяет все стремления и рост, взрываясь агрессией невнятного, но очень тревожного содержания — приручить, но не прорасти. Сюрреалистичная I Bleed — негласная ода страху перед секрецией. Но находится место и исполненной барабанщиком La La Love You — наивному признанию в любви, которое подано так, будто текст озвучивает ребёнок на приёме у логопеда. Уже через две песни наступает очередь Hey — пожалуй, честнейшего сочинения о кризисе отношений (брака?), совсем не юношеского содержания. Исполнение песен на сексуальные тематики подчеркивалось участием сладкоголосой басистки Ким Дил. Вдвоем с Блэком они разыгрывали сексуальное напряжение между героями песен, но при этом сценически почти не встречались взглядами, что контрастно подчеркивало определенное отчуждение их героев друг от друга. Doolittle как будто из трека в трек штормит от ощущения нового начала к низведению всего в нигил.

Если и можно объяснить это странное положение между зрелостью и юношеством, то как? Думаю, сами Pixies как артисты так себя и ощущали. Doolittle вышел в 89-м году, то есть под занавес истории рок-музыки. Фрэнк Блэк и компания это прекрасно понимали, но все равно старались изобретать новую, прежде не существовавшую в музыке чувственность. Как замечает Саймон Рейнольдс в книге Still in a Dream: Shoegaze, Slackers and the Reinvention of Rock, 1984–1994: «[Pixies] была присуща интеллектуальная сторона "колледж-рока" с его искусным сочинительством и стремлением ломать привычные рок-каноны. [Гитарист] Джоуи Сантьяго был своего рода исследователем истории рока: он переслушивал множество пластинок в поисках гитарных ходов и приемов, которые можно было бы переосмыслить и использовать по-своему. В [их музыке] слышались то характерные для серф-рока "звенящие" ноты, то элегантно-элегические гитарные партии, которые прекрасно вписались бы в альбом Криса Айзека. В записях Pixies странным образом сочетались первобытная стихия и постмодернизм: цитаты, отсылки и аллюзии соседствовали с той самой слепой, неистовой энергией подавленных, но рвущихся наружу влечений, которые когда-то и породили рок-н-ролл».

Всё так. Pixies соединили, точно профессор Иванов, животное начало рок-н-ролла с его более зрелым (финальным?) «интеллектуальным» этапом. Разрешенное противоречие между двумя противоположными подходами к музыке, но и точка в развитии. Американский вариант стоп-рока — завершение как для музыки, так и для радикальности самих Pixies, так и не выпустивших ничего более обескураживающего.

Но еще больше мне нравится начало интервью Рейнольдса с Pixies в мартовском Melody Maker за 1988 год: «Pixies — это то, что остается, когда все те разочарования и пустоты, что некогда породили рок-н-ролл, либо улетучились, либо нашли свое удовлетворение; остается лишь порыв орать, визжать и бесноваться — просто так, ради самого этого хаоса, не поддающегося логике. Они — полтергейст, чье беспокойство невозможно унять; призрак рок-н-ролла».

В точку. Pixies — про желание играть рок-н-ролл, обладавший освобождающим тело зарядом, но в момент, когда этот заряд рассеивался. Это обращение к сюрреализму, как в 60-е у хиппи, но в антураже свалочной рейгановской Америки, где уже нет места контркультуре и сексуальной эмансипации за пределами рынка — только рваный вопль, вопль, вопль.

Они были молодыми людьми, полными идей, но пришедшими на рок-сцену, когда ветер уже начинал сдувать с неё песок. Doolittle — это песни зрелости, каким-то образом понятные тебе в юношестве. Этим мне Pixies всегда нравились больше, чем их последователи Nirvana. Кобейн, хотел того или нет, но все же прочно ассоциируется с юношескими переживаниями, строго говоря, его музыка никогда не могла столкнуть меня с прежде незнакомым эмоциональным опытом, это идеальная фиксация уже знакомого тебе состояния подросткового отчуждения. Pixies же одновременно фиксировали это отчуждение, но через него прокладывали дорогу в эмоции более зрелые — и тем самым отчуждение хоть сколько-нибудь, но преодолевали. Это музыка фиксирующая, но и трансформирующая.

п.с. страх перед телесностью, разумеется, преодолел. Но это уже благодаря другим любимым альбомам