Игра

Культуру можно воспринимать как игру. Автором такой концепции называют нидерландского историка Йохана Хёйзингу. Его книга «Homo Ludens» (1938) написана как реакция на нарастающую агрессивность массовой политики — вот-вот начнется Вторая мировая.

У Хёйзинги игра — автономная деятельность со своими правилами, разворачивающаяся в «магическом круге». Это такое специальное место, которое отграничено от повседневности. В нем пространство и время игры существуют по своим правилам. И, конечно же, речь идет не только об играх. Таким местом может быть университетская аудитория, зал судебных заседаний и даже тюремная камера.

По Хёйзинге, игра старше культуры, а первые игроки — животные. С этим довольно сложно согласиться. Автор доказывает тезис с помощью широкого сравнительного обзора: право вырастает из состязания-поединка, философия — из агонистики софистов и так далее. Концепция красивая, складная и, конечно же, не универсальная.

Так, Хёйзингу критиковал французский социолог Роже Кайуа («Игры и люди»). Он считал, что у Хёйзинги определение слишком узкое, обходит игры без правил и азартные игры. А еще Кайуа предлагает типологию игр и различает агон, алею (кажется, склоняется), мимикрию и илинкс. То есть состязание (допустим, футбол), случай (бросок кости), игры-подражания (ну тут понятно, ролевки, например) и головокружение (кружение на месте до потери равновесия, катание с крутых горок, качели-балансиры, ну или, например, скейтборд).
Каждую из этих игр можно «испортить».

Агон приводит к насилию, алеа — к лудомании, мимикрия — к отчуждению личности, а илинкс — к химическим или поведенческим зависимостям.

Ну и понятно уже, что Game studies прямо отталкиваются от Хёйзинги и Кайуа, рассуждая о геймификации — прикладном применении идеи «магического круга». Но по-настоящему далеко идущее применение — в том, как категория игры становится центральной для описания уже не отдельной деятельности, а целой культурной эпохи — постмодернизма.

Да и для описания интерфейсов тоже подходит.