Фермата

Да, еще во втором акте был тот самый вертолетный квартет. Про который я думал, что он будет самой необязательной частью - которая хороша в пересказе, но в реальности что тут может быть интересного? Но оказалось, что это абсолютно захватывающий музыкальный блокбастер - с начала, где смычки участников синхронизируются с движением лопастей, и до финала, медленного микротонального глиссандо, совпадающего с приземлением. Звуки вертолетов в пространственном аудио звучат удивительно интересно - то есть в каких-то частях добавляют баса, в каких-то - прекрасные обертоновые переливы в верхних частотах. В общем, в буквальном смысле полный улет. А в метафизическом, понятно, это про воспарение, строго по сюжету (там еще вообше-то музыканты во второй части тоже должны были бы летать под потолком, и в Бирмингеме, кажется, так делали, подвешивали кого-то, но в Берлине не стали - или все деньги на вертолеты ушли, или профсоюз запретил).

Все недостатки тут уже в комментариях отметили. Четыре часа залиты дешевым AI-слопом, стенография решена в популярном жанре “берлинский детский утренник на отходняках”, не ритуал, а смех. Но почему-то я вышел оттуда в очень приподнятом настроении, как будто и правда в небе над Берлином побывал.

Не знаю, как все это воспринималось в день премьеры. Сейчас кое-что безнадежно устарело, прежде всего, на мой вкус, все, что касается электроники — это уже просто общее место, но не надо забывать, что общим оно во многом стало стало благодаря автору. Что-то, наоборот, сделало круг и уже снова многим заходит - прежде всего вся эта нью-эйджевая попугайчатина (то, что нью-эйджевые пластинки, например, из стыда и позора стали модным меломанским увлечением, я еще лет 5-10 назад заметил по фонотекам некоторых своих продвинутых друзей). А что-то и просто хорошо без всяких но. А вместе - ну, посмотреть живьем было очень бодряще.

Ну, в общем, Штокхаузен.

Вчера в Берлине были выборы, все улицы украшены предвыборной агитацией, то есть к премьере идешь сквозь строй предвыборных плакатов. Большие, малые и карликовые партии, вплоть до партии защиты животных, партии Volt с лозунгом “”Unfuck Berlin” и “Горной партии”, она же партия B*, которая выступала за то, чтобы насыпать в Темпельхофе громадную гору, а вместо предвыборных плакатов вешает что-нибудь красивое — например, нарисованную от руки селедку.

И что мы видим в первом акте? Выборы. Выборы в межгалактический парламент где-то в небе, на последнем этаже небоскреба (я специально не гуглил, но почти уверен, что Штокхаузен вдохновлялся персидской притчей про Симурга и парламент птиц). Собрание такое же чудаковатое, как и берлинские выборы, и такое же серьезное и тревожное, и тема тоже важная - что такое любовь. Весь первый акт - хоровой, они акапелла это обсуждают и пропевают разной степени прекраснодушности максимы. Любовь это голос Бога в тебе! Любовь это терпение! Любовь это позитивное мышление! (тут берлинцы неприлично заржали). В момент, когда накал становится таким же нестерпимым и сладким, как пахлава, ведущего собрания вызывает неприятный электронный голос - “владелец машины 2026 M как Mittwoch, подойдите к парковке, ее сейчас эвакуируют” он, ойкнув, убегает, его место занимает колоратурное сопрано.

Таким снижением пафоса и внедрением в меру идиотских пассажей и шуточек, включая шуточек про самого себя, Штокхаузен будет заниматься и дальше, но вообще зритель пришел подготовленный и в целом знал, на что шел. Штука это историческая, часть громадного цикла, увидеть это на сцене можно раз в десятилетие примерно, все на это так и смотрели. Конкретно Среда (из всех семи дней цикла) - про мир, гармонию и поиск согласия, кто против, можете выйти. В ней три супергероя LICHT - Люцифер, Ева и Михаэль - не воюют, а сотрудничают, все остальные тоже заняты примерно тем же. В первом акте идет хоровое обсуждение, во втором - его как бы зеркальное музыкальное отражение. Там никто не поет, а выступает оркестр солистов - каждый музыкант по очереди демонстрирует свою виртуозность (внутри штокхаузеновской оптики, конечно), потом они сливаются в сложной гармонии, то вместе, то поврозь. А в третьем акте выбирают себе нового председателя-президента-проводника. Им становится верблюд, это Luzicamel, Верблюд-Люцифер, идеальный медиатор, способный помирить всех со всеми (по крайней мере, в это все верят). Из Люцифера вылупляется (буквально вываливается) Luca, нежная человеческая душа. Это бородатый чувак, который способен расшифровывать непонятные коротковолновые послания и судить по справедливости. Он ходит в обнимку с коротковолновым приемником, слушает передачи и радостно им подгуливает на заумном языке. Понятно, что приемник, в отличии от всего звучащего, находится в нашей реальности, поэтому он некоторое время бурчит что-то про Володимира Зеленского и Германию; Luca в какой-то момент переходит на русский и начинает выкрикивать что-то в духе группы НОМ (на капустники которого постановка вообще очень похожа) — не то “Зря я вам доверился”, не то “меня “преследуют”. К этому моменту градус абсурда уже давно выплеснулся за пределы даже самой большой ванной, поэтому можно просто счастливо улыбаться и слушать.

Это блог Саши Геффен, отчаянно его всем рекомендую. Эта зарисовка, конечно, чистый Бунюэль, но у Саши — прекрасной певицы, музыкального терапевта и звуковой сказительницы — там много всякого. А еще есть инстаграм, тоже хороший — она там озвучивает предметы и вообще.

Жизнь артиста в Лондоне, или маленькая жизнь под столом.
В этом году я решила, что буду соглашаться на все проекты, которые мне предлагают, если они связаны с музыкой. Под водой я пела, в чёрном ящике пела, в контейнере пела. Позавчера я согласилась три часа сидеть под столом и периодически петь на безумной закрытой вечеринке богатеньких людей. Но был нюанс. Голова моя должна была лежать на блюде под крышкой, а когда гости её поднимали, я пела оперу. Надо сказать, реагировали все по-разному. Кто-то спрашивал: «Она настоящая?», кто-то начинал фотографировать, кто-то очень пугался. Одна девушка подняла крышку и так испугалась, что кинула её мне в зубы. А отбить я не могу — руки-то под столом.
Я наблюдала за гостями через красную бархатную скатерть. Переминающиеся ноги. Уверенные ноги. Ноги, ищущие компанию. Ноги «не знаю, что тут делаю». Я видела их тайные движения.
В какой-то момент, когда снова подходило время высовывать голову из-под стальной крышки, я увидела отражение своих огромных глаз. Они пялились прямо на меня. И тут вся жизнь пробежала перед глазами: от детства, когда я мечтала выступать и петь, до этого момента, когда я сижу под крышкой и жду, когда её поднимут, а там будет толпа людей, которые будут смотреть и снимать моё поющее лицо.
Стук.
Это сигнал: через пять секунд откроется крышка. Яркий свет. Звук. Все смеются и охают. Десять секунд. Пятнадцать. Крышка опускается. Можно замолчать, расслабить шею и пальцы рук, которыми я упираюсь в пол, чтобы было удобнее петь.
О, жизнь, сколько странных вещей ты в себе таишь...