Выборы в Госдуму завершились, но их главный итог – не только распределение мандатов. Не менее важна борьба за объяснение происходящего. ЦИК сообщил о явке 59,32%: проголосовали более 62,6 млн человек. Это выше, чем в 2016 году – 47,88% – и в 2021-м – 51,72%. Но высокая явка не доказывает ни рост доверия, ни политическую конкуренцию. В этой модели она во многом зависит от административных сетей, трехдневного голосования и электронных форматов.

Работников бюджетной сферы, госкомпаний и крупных предприятий побуждали голосовать, регистрироваться на ДЭГ и подтверждать участие руководству. Внутри организаций работали ответственные за явку: они собирали нужные показатели по учреждениям и подразделениям. От зависимого сотрудника могли ждать и участия его близкого круга – родственников, знакомых, коллег. Так явка превращается в отчетную цифру, а голосование – в управленческую процедуру.

В конкурентной кампании штабы пытаются изменить итог через кандидатов, программы и работу с избирателем. Здесь задачи другие: обеспечить явку, сохранить ожидаемый результат и быстро объяснить спорные эпизоды. Поэтому борьба идет не только на участках, но и в медиапространстве.

Важны не только сами нарушения или обвинения в них, но и то, как их объясняют. Достаточно публично опровергнуть один фейк, чтобы затем использовать ту же формулу для любого неудобного сюжета: «это очередная попытка дискредитировать выборы». Вместе с ложными вбросами так легче обесценить и реальные проблемы процедуры.

Московские очереди в последний день голосования стали таким сюжетом. 20 сентября на участках на несколько часов возникли сбои в системе электронных списков, без которой нельзя выдать бумажный бюллетень. Избирателям предлагали перейти к электронному голосованию, а часть людей ждала восстановления обычной процедуры. Официально задержки связали с хакерскими атаками.

Но важен не только сам сбой, а то, как его объяснили. В кадре появился «обычный избиратель»: он пришел именно в этот день, потому что ему так удобно, и ждал только из-за технической проблемы. Эта история позволяла представить очереди не как эффект массового прихода людей в последний день по публичному призыву, а как совпадение бытовых обстоятельств. Коллективное действие переводилось в язык «неполадки», «ожидания» и «индивидуального выбора».

Два объяснения не противоречат друг другу. Сбой был реальным, но он наложился на последний день голосования и публичные призывы прийти на участки в конкретный временной интервал. Очередь одновременно стала следствием технической проблемы и видимым эффектом коллективного действия. Именно этот второй смысл официальная версия выводила за скобки.

Система умеет обеспечивать явку, предсказуемый результат и объяснение спорных эпизодов. Но контроль над процедурой не равен контролю над смыслом: в политике важны не только цифры в протоколах, но и картина, которую люди увидели после закрытия участков.

Подпишись на Башни