В истории с внезапно появившимся в публичной повестке письмом владельца Forbes Russia Магомеда Мусаева бывшему главе Дагестана Рамазану Абдулатипову (по совместительству – тесть Мусаева) есть один важный момент, на который пока почти не обратили внимания.

Документ появляется в дагестанском информационном поле спустя больше десяти лет. Его начинают разбирать региональные и федеральные каналы (тем более, что фактура там для детального изучения насыщенная); пишут, что в свое время письмо дошло не только до самого Абдулатипова, но и до Администрации президента.

А в этот же день, 15 сентября, в Дагестан приезжает Валентина Матвиенко. Не рядовой федеральный чиновник, а глава Совфеда. Проводит рабочую встречу с врио главы республики Фёдором Щукиным, обсуждает экономику, молодежь, взаимодействие с федеральными органами и – что особенно любопытно в контексте письма Мусаева – говорит о кредите общественного доверия, который руководителю региона необходимо оправдывать каждый день своей работой.

Конечно, рабочий визит председателя Совета Федерации готовится заранее, и утверждать, что между двумя событиями существует прямая связь, оснований нет. Но совпадение получилось почти литературным.

Потому что письмо Мусаева двенадцатилетней давности в сущности ровно об этом же. Федеральный центр дает региональному руководителю огромный аванс доверия, но этот аванс ничего не гарантирует. Его можно либо превратить в работающие институты, сильные кадры, частные инвестиции и развитие региона, либо растратить на кумовство, слабую кадровую политику и замыкание власти на ближнем круге.

Есть и второй пласт. Мусаев еще тогда писал о необходимости перестать воспринимать Дагестан как территорию вечной бюджетной зависимости. Его модель – сильный федеральный центр, сильный субъект внутри него, частная инициатива, возвращение капитала и элит к развитию собственной республики, социальные лифты вместо клановости. В геополитике он исходил из того, что противостояние России с Западом становится долгосрочным, а Кавказ в этой конструкции приобретает особое значение.

Прошло больше десяти лет – и значительная часть поставленных тогда вопросов никуда не исчезла. Поэтому самое интересное сейчас даже не то, кто именно вытащил старый документ из архива. Гораздо интереснее, почему его вытащили именно сейчас.

Трудно представить, что письмо, которое несколько дней обсуждают так активно, не попало в поле зрения людей, отвечающих за региональную повестку в Москве. Но что именно они в нем увидели – вопрос, на который публичного ответа нет. По крайней мере – пока.

Одно можно сказать точно: спустя двенадцать лет текст и смыслы, которые в него заложил Мусаев, выглядят не столько архивным документом, сколько довольно точным описанием и предсказанием процессов, которые тогда только зарождались.

Подпишись на Башни