«Юность» Тове Дитлевсен, перевод с датского Анна Рахманько. Издательство No Kidding Press. Вторая часть автобиографической трилогии Тове Дитлевсен. Про «Детство» я писала в прошлом году.

Всякое детство кончается, но не у всякого есть точная дата. Для Тове первый день взрослой жизни случается на первой работе. Из прислуги девушка переходит в разнорабочие на складе, а потом становится офисным работником, но вся эта работа – одна видимость, что-то не настоящее, до тех пор, пока она не сможет писать. Больше всего радости Тове приносят встречи с людьми искусства, всеми, до кого она может дотянуться: от книголюба, знакомого с настоящими писателями и редакторами до режиссёра любительских спектаклей. Она ищет возможности сделать, чтобы её стихи прочли, не зная, как это делается. В то же время Тове пробует приладиться и к взрослой жизни «обычных» людей: встречается с молодыми людьми, красится, снимает своё первое жильё.

Юность, как во многом и детство, было для будущей писательницы скорее помехой, ожиданием «настоящей» жизни. С одной важной поправкой: Тове пробует на практике свою самостоятельность и не отпускает далеко надежду зарабатывать собственным творчеством. Её никто не учит, но она учится сама отличать «плохие» стихи от «хороших», и пишет настоящее стихотворение.

Даже как-то неловко пересказывать, потому что все это проходили. Зазор, в который уходит жизнь между порывами души и необходимостью добывать пропитание, знаком каждому живому человеку, в каком бы времени и месте тот ни жил. Повзрослев, ты ещё нащупываешь его, как трогают шрам. В том и особенность «Юности» Дитлевсен – это история взросления, которую читаешь запоем за вечер, и удивляешься как так можно вообще?

Огромная жизнь уплотнена в маленькую книгу, где другой писатель раскатался бы на три тома. Отсутствие прямой речи не мешает диалогам, наблюдательной писательнице удаются портреты родственников, коллег и друзей в одном-двух штрихах. При такой экономии места, доступной, наверное, только настоящим поэтам, хватает простора и событиям жизни со всеми внезапными смертями и переездами, влюблённостями, работой, и даже исторической трагедии – приходу к власти Гитлера, чему некоторые соседи рады.

Отношения и секс для Тове – это тоже способ почувствовать новую жизнь. Она не влюбляется ни в кого без памяти, как «положено». Настоящее чувство, требующее подробного описания, возникает у неё не к человеку, а к стихотворению, которое девушка пишет после волнующей встречи с мужчиной, скоро уходящим на войну. Мужчина покинул её, но чувство осталось, и из него получилось стихотворение, не имеющее отношения к самому эпизоду встречи.

Как и в «Детстве», немного над текстом всегда присутствует Тове-настоящая, посматривающая на себя со стороны и издали прошедших лет, слегка иронично, как фея-крёстная. Конец юности, как и в случае с детством, овеществлён – это публикация первой книги. Тове остаётся наедине со своим счастьем, этот миг только для неё. Она не выросла, она стала собой, так начинается зрелость.